Бумажные самолёты полностью

— Я понял, понял. Извини, — говорю я, вскинув руки.

Вывалив на меня свое негодование, Эмили, как настоящий палач, наблюдает, как я всё это выдержу. Я отворачиваюсь от неё с невыносимой тяжестью на сердце и абсолютной пустотой в голове. Если она хотела размять мне мозги, у неё определённо получилось. Жаль, что она не рассчитала силу. Поджав губы, я бросаю всякие попытки защититься — не потому что это бесполезно, а потому что это неправильно. Я обидел Эмили, причём самым глупым образом. А ещё я болван, раз ищу себе оправдание.

Каролина

Эл останавливает диктофон и переводит взгляд на меня. Мы отпустили Майка домой ещё час назад, но я настояла на том, чтобы переслушать его показания. Я невольно задумываюсь: чего я могу не знать о собственном сыне? Номер мистера Симпсона всё ещё хранится в моём телефоне, как и изрисованный бумажный самолётик на дне шкатулки воспоминаний. Пока всё сходится. Но где же ложь?

Молча протягивая мне кофе, Эл повторно воспроизводит запись и останавливает, когда мистер Симпсон просит Майка и Эмили выйти в коридор. Я заставляю себя вслушиваться в каждое слово, хотя единственное, что меня сейчас беспокоит, — это излишняя забота Эла. Он знает, что я не спала. Он знает, что я не откажусь.

Он знает, что я всё ещё люблю его.

— Если верить Майку, Эмили была импульсивной, — резюмирует он.

— Так и было, — соглашаюсь я.

— Ночью в её крови обнаружили алкоголь.

— К чему ты клонишь?

Эл нагибается через стол и смотрит мне прямо в глаза.

— Если она и вправду была такой неуравновешенной, какой её описывает Майк, то в состоянии алкогольного опьянения она могла вытворить что угодно.

— Но она не могла спрыгнуть, — упираюсь я.

Эл садится на место и пожимает плечами.

— Факты говорят об обратном. Дело будет закрыто сегодня вечером.

— Эмили не самоубийца, — повторяю я.

— Почему ты так уверена?

Я прикусываю язык, чтобы не наговорить лишнего. В участке есть негласное правило: не дать эмоциям бить через край. Но некоторые правила как будто созданы для того, чтобы их нарушать. Я сглатываю и говорю:

— Хотя бы потому, что перед ней уже стоял такой выбор. И она выбрала жизнь.

Эмили

Нью-Йорк, прошлым летом

Вся жизнь проносится перед глазами, когда стоишь на краю Бруклинского моста. Если бы я могла увидеть её в кино, то с криками бы выбежала из зала. Так странно: мы все мним себя главными героями, но играем хуже некуда.

Зато раньше я только и думала о том, чтобы стать телезвездой. Мелькать на экранах, как когда-то Кэтрин Хепберн или Мэрилин Монро, разгребать письма от поклонников и утопать в цветах… Мысль о том, что меня будут знать миллионы, заставляла моё сердце биться в два раза чаще. Казалось, это была единственная вещь, которая могла сделать меня счастливой, хотя мир и так был полон маленьких радостей, которые я почему-то привыкла не замечать. Хотя «почему-то» здесь лишнее. Я прекрасно знала, что в свои семнадцать была избалована хуже ребёнка, но закрывала на это глаза. Как, в общем-то, и все остальные.

Меня не интересовала массовка — только главная роль. Поэтому нет ничего удивительного в том, что моя электронная почта превратилась в склад нераспечатанных писем. Киностудии просто не были готовы брать на главную роль актрису без имени. И всё же я знала: у каждой медали есть обратная сторона. Кто знает, где раньше снималась красавица с экрана, прежде чем получить первый «Оскар»? Эта мысль подтолкнула меня сбавить обороты и пойти на первые пробы на второстепенные роли. А затем на вторые. И третьи. Не хочу уходит в подробности: о них мои мозоли расскажут намного лучше меня. Если кратко: всегда найдётся тот, кто будет лучше тебя. Может, если бы я знала об этом раньше, то сэкономила бы кучу времени?

Мечте свойственно становиться целью, но цели мечтой — никогда. Я была не из тех, кто отступает на полпути. Если я решила покорить телеэкран, то я должна была сделать это несмотря ни на что.

Ни. На. Что. В бесконечном стремлении всем угодить потерять себя проще простого. Я не заметила, как перестала ценить себя… по-настоящему. Я искренне поверила, что я — только то, что видят во мне люди. Но когда я успела слиться с пикселями? Когда успела стать куском второсортного мяса, которым развлекали оголодавших волков?