– Ты не контактировал со мной, Ник, и ни с кем. Ты вставал, пил лекарства, принимал ванну, ходил в туалет, на прогулку, завтракал, обедал и ужинал, ложился спать, но никогда и ни с кем не заговаривал, не реагировал на присутствие других людей, пациентов или персонала больницы.
– Это очень странно, что я ничего не помню.
– Нет. Это – абсолютно нормальное явление. Твой мозг был поврежден во время остановки сердца и дыхания и нуждался в восстановлении всех функций. И во время перезагрузки некоторые данные были утеряны. Ничего удивительного. Амнезия – страшнее, и в случаях, подобных твоему, очень распространена.
– Вы хотите сказать, что мне повезло? – едва заметная улыбка тронула губы молодого человека.
– Несомненно! – заверил Игорь Владимирович. – Ты мог погибнуть.
Ник уставился в потолок немигающим тяжелым взглядом.
– Я хотел отправить сестру на принудительное лечение в психиатрическую клинику. Меня остановила судьба или рок. Не знаю, как еще объяснить случившееся. Я был слеп и глух, я не видел причин, толкающих Юлю на странные и возмутительные поступки. Ирония заключается в том, что именно я стал пациентом психушки.
– Не психушки, Никита....
– Какая разница, как называется данное заведение. – усмехнулся Ник. – Я мог совершить страшную ошибку. Мог обречь родную сестру на .... Боже, когда я думаю обо всем этом, голова идет кругом. Что же случилось? Я смотрю на нее, говорю.... И не узнаю. Совершенно другой человек. Уравновешенный, разумный, ответственный. Юля снова учится, заботиться о маме и обо мне.
– Трагедия, произошедшая с тобой, заставила Юлию взглянуть на собственную жизнь и поведение, с другой стороны. Это нормальное явление. – спокойно объяснил Степанов.
– Вас послушать, так в мире нет ничего не нормального.
– Так и есть, Никита. Кто устанавливает нормы? Ученые? Врачи? Ты или я? Но мы оба видим, как тонка грань, между тем, что считается нормой поведения и восприятия реальности и отклонением от оной. У меня был пациент, твердо уверенный в том, что он прямой потомок Николая Второго и постоянно требовал восстановить его в правах на престолонаследие, и видел в моих действиях политический заговор против него. И его вымышленная фантазия имела четкий структурированный характер. Он продумал легенду до мелочей и жил этим. Верил, что он действительно жертва политического заговора.
– Вы вылечили его? – спросил Ник, взглянув на доктора.
– Да. Но он ушел из этих стен поникшим, лишенным смысла и цели дальнейшего существования. Из потомков царя вернуться в сознание простого рабочего-станочника – это тяжелое испытание. Я вылечил его, но при этом украл грезы и мечты.
– Как жаль. И что случилось дальше? С вашим пациентом?
– Он вернулся на завод, потом женился и со временем жизнь его наладилась.
– Значит, вы ничего не украли, а вернули.
– Да, наверно, ты прав. И я хочу задать тебе тот же самый вопрос, который задаю каждому перед выпиской. Что ты намереваешься делать, Никита?
– Это простой вопрос. – улыбнулся молодой человек. – Мне повезло, что я не помню своих фантазий, значит, не о чем и жалеть. Моя сестра здорова, мама вернулась в семью. Мне двадцать пять лет, я молод, не урод, и не дурак – я сильно на это надеюсь. Мне остался один год до защиты диплома. Восстановлюсь в институте, устроюсь на работу. Буду жить, док. Благо есть для кого.
– А девушка? У тебя была девушка до того, как все случилось?
Ник внимательно посмотрел на Степанова, методично что-то записывающего в свой блокнот.
– Я могу не отвечать?
– Твое право. – кивнул доктор, подняв на молодого человека пристальный взгляд. Ник выдохнул, тряхнув головой.
– А, ладно. Мне нечего скрывать. Девушка была. Но в последнее время мы с ней редко виделись. Заботы о Юле полностью поглотили меня. Я не думаю, что она ждала, когда я очухаюсь, все полтора года.
– А, если ждала?
– Тогда это любовь. Я бы на ее месте не стал ждать. Я не подхожу на роль благородного принца, а девушки мечтают именно о таком спутнике. Я забывал позвонить, не приходил на назначенные встречи, обижал ее.
– Как ее зовут, Ник?
– София. Сонечка Русланова. Мы живем по соседству. Я не спрашивал у Юли, как дела у Сони. Может быть, она давно вышла замуж или уехала из поселка.
– Ты расстроишься, если так и есть?
– Не знаю. – задумчиво ответил Скворцов. – Я открыл глаза пару дней назад, и узнал, что прошло полтора года с тех пор, как я вышел из сломанного автобуса и направился домой. Для меня все случилось вчера. Сейчас я свыкся с тем, что длительный промежуток времени, навсегда для меня потерян, и не надеюсь на то, что люди, которых я знал, остались прежними. Я ответил на ваш вопрос?
– Да. – кивнул доктор. – А я надеялся на то, что буду выписывать двоих.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился Никита. Степанов покачал головой.
– Не важно. – ответил он. – Что ж, мой мальчик, я удовлетворен нашей беседой. Можно смело отпустить тебя уже завтра. Я позвоню твоим близким и сообщу о своем решении. Уверен, что они будут счастливы.
– Я тоже. – широко улыбнулся Никита. – Я могу идти?
– Да. – ответная улыбка доктора показалась Нику задумчивой и печальной.
