У Лэйда Лайвстоуна, почтенного владельца бакалейной лавки "Лайвстоун и Торп", с самого начала установились странные отношения с Новым Бангором, островом на задворках Британской Полинезии. Быть может, потому, что Новый Бангор - не самый обычный остров из тех, что есть на карте, да и нет его на картах - даже самых подробных картах британского Адмиралтейства. У этого острова своя манера обращаться с гостями. Он способен воплощать наяву самые безумные вещи, способные свести с ума даже убежденного скептика или наблюдателя. Но Лэйд Лайвстоун, несмотря на род своих занятий, никогда не был безучастным наблюдателем. Иначе не заработал бы то прозвище, под которым известен немногим на острове - Бангорский Тигр.
БУМАЖНЫЙ ТИГР
ФОРМА
ПРОЛОГ
В глубине души Лэйд Лайвстоун полагал себя не самым плохим лавочником в Хукахука. Не потому, что помнил наперечет содержимое своих подвалов и каждую цифру в прейскуранте, на его взгляд, это было достоинством скорее для арифмометра, чем для человека. Не потому, что иной раз, скрепя сердце, позволял открыть кредит тому, кто не мог заплатить – щедрость несомненная благодетель для праведника, но не для владельца лавки. Главным достоинством лавочника, на его взгляд, было умение быстро и безошибочно разобраться в ситуации, сколь бы сложна она ни была.
Бросив один взгляд на ящик табака, определить, подмок ли он, а если нет, сколько в нем табака, а сколько древесной стружки, и во сколько обойдется сбыть его без потерь. Потерев рукавом монету, принятую от заезжего моряка, понять, сколько полновесного серебра в ней осталось и не заявится ли на следующий день в его лавку полицейский. Понюхав брусок мыла, сказать, сколько в нем дёгтя и щелока, и стоит ли связываться с собственником мыловарни. Да, в глубине души он полагал себя хорошим лавочником. Может, не лучшим во всем Хукахука, но определенно толковым.
Вот почему ему хватило одного взгляда, чтобы понять – слишком поздно.
Человек, которого он намеревался спасти, умирал. И смерть эта была болезненная, гадкая, не из тех, что похожи на миниатюры в рождественских газетных выпусках, умиротворяющих и настраивающих на романтический лад. Привалившись спиной к стене узкого переулка, человек вздрагивал и трепетал, точно осенний лист, прибитый ветром к холодному камню.
Лэйд знал, что сила, сотрясавшая его тело конвульсиями, уже не была жизнью, лишь ее последом. Даже зыбкого света газовых фонарей было достаточно, чтоб увидеть, до чего жутко раздулось лицо несчастного, сделавшись похожим на распухшую багровую винную грушу. Кожа натянулась так туго, что грозила лопнуть, в некоторых местах по ней уже протянулись зловещие трещины.
Человек задыхался и стонал, безотчетно пытаясь разорвать на себе одежду, но его опухшие багровые пальцы лишь бессильно царапали галстук. Лэйд мысленно скривился. Судя по закатившимся глазам и мутной пене, текущей между раздувшихся губ, жизнь не спешила милосердно оборвать его страдания. Что ж, жизнь вообще не самая милостивая штука, ей чужды многие приписываемые ей черты.
- Зря, - произнес Лэйд в темную пустоту переулка, - Ты зря это сделал, дружище. Если бы ты сохранил ему жизнь, я отпустил бы тебя. Позволил убраться обратно в море.
Переулок не был тупиком, однако человеческий силуэт, который Лэйд отчетливо видел на фоне ночного неба, не пытался скрыться. Напротив, неподвижно стоял, будто выжидая. А когда наконец шевельнулся, встревоженный звуком его голоса, движение это выглядело неестественно мягким, точно тело под плотной тканью его плаща состояло не из плоти и крови, а из одной лишь воды. Лэйд знал, до чего обманчива может быть эта мягкость.
- Значит, старина Танивхе позволяет своему отродью выбираться на охоту в безлунные ночи? Весьма опрометчиво с его стороны. Я-то думал, мы достигли взаимопонимания.
Фигура шевельнулась. Вновь – необычайно мягко. Застигнутая врасплох, она отступила от своей жертвы едва ли на двадцать футов и теперь молча наблюдала за тем, как Лэйд приближается к ней, оставив позади содрогающегося в агонии человека, раздувшегося настолько, что можно было услышать тихий треск швов в его костюме. Сам Лэйд больше на него не смотрел – не было нужды. Во-первых, тот уже мертв. Через неполную минуту его глаза вытекут из лопнувших от давления глазниц, а распухший язык, перекрыв горло, высунется изо рта. Во-вторых, Лэйд не собирался повторять чужой ошибки. Он с первого взгляда распознал на вздувшейся коже извилистые фиолетовые следы ожога, похожие на несколько наложившихся друг на друга молний.
- За последнюю неделю в порту пропало трое. Ты мог бы уцелеть, если бы ограничился ими. Но тебя потянуло дальше, верно? В Клиф. Должно быть, городские улицы кажутся тебе коралловым лабиринтом, в котором ты привык охотится. А ветра, которые в них дуют, теплыми течениями. Не знаю. Мне плевать. В холодных чертогах твоего отца своя жизнь, до которой мне нет дела. Но тебя – тебя мне придется убить. Не потому, что я испытываю к тебе неприязнь. Просто жителям моря время от времени надо напоминать о том, что на берегу их ждет Тигр.
Фигура шевельнулась ему навстречу. Плащ беззвучно соскользнул с нее, точно сброшенная кожа, и Лэйд удовлетворенно кивнул, увидев, что она скрывала.
