Она была строгой матерью. Била, чем под руку попадется, ремнем, полотенцем, а то и батоном колбасы. Так рассказывал мне папа. Наверное, так и надо себя вести с парнем, чтоб вырос мужиком. Или просто ее и саму так растили. Без нежностей и поцелуев в попу. Но иногда скользила своеобразная любовь и нежность к сыну. Я была уже студенткой, когда бабуля смотрела на папу и сказала
— Какой же ты у меня бравый парень! Помнишь, девки за тобой в школе бегали?
— Никто за мной не бегал, отмахнулся папа.
— Бегали, я ж помню.
Бабушка встала, пошла пить чай, пока папа курил на балконе. Долго пыталась открыть банку с вареньем, стискивала зубы от упорства.
— Да оставь ты банку, папа откроет, — сказала я.
— Откроет он, ага, только закрутить может. Силы, как у коня, ебаный сыночка.
В этом вся бабушка. Выразить любовь она может только в грубой и матерной форме. Но перестает ли от этого любовь быть любовью?
Я вышла из кабинета психолога. Стояла, улыбаясь майскому солнцу, готова идти подать на развод хоть сейчас. Интересно, куда надо идти для развода. Достала телефон, чтобы загуглить. 16 пропущенных от мужа, смски “Ты где? Ты где? С тобой все хорошо? Любимая, прости! Прости!!!” Я набрала ему:
— Блиин, куда ты пропала? Домой к тебе ездил и на работу, я пересрался.
— Я гуляю в центре.
— Прости меня, прости! Я мудак, я конченный, как я мог тебя вчера высадить под дождь? Я ночь не спал, переживал, я разозлился. Я не понимаю, как ты можешь не любить нашего мальчика? Давай я приеду, где ты, подожди меня.
Сашка примчался довольно быстро. Я готова была сказать ему о предстоящем разводе, но посмотрела на его растерянное лицо и уверенность моя пошатнулась.
— Я знаю, что виноват, не зарабатываю, не выполнил, все, что обещал. Но я люблю тебя, больше жизни люблю! Я сдохну, если ты меня бросишь. Повешусь, правда. Не веришь? А зря! Я ночь не спал, думал, ну как так, почему она не любит меня, сына нашего. Да какая нахер разница сын, дочь, мы же оба хотели. Ты же сама говорила, что любишь и хочешь родить от меня. Да я тебя всю жизнь искал! Сколько было баб — никого не любил, правда. И детей ни с кем не хотел. Я не могу без тебя, не могу тебя потерять.
Я молчала. Готовность гордо заявить о разводе шаталась как молочный зуб у первоклассника.
— Не молчи! Ну скажи что-нибудь. Как наш малыш там, пинается? — Сашка положил руку на мой живот. Живот всколыхнулся в ответ. — Сынок, мама у нас такая своевольная, психопатка, она знаешь как твоего папу изводит? А папа любит ее все равно. И тебя любит. Я для вас все сделаю! Ты вырастешь — машину куплю тебе. И игрушки, какие хочешь. Мама у нас такая, она считает, что деньги надо тратить с умом, она их жалеет, боится, что не хватит. А мне ничего не жало. Деньги — это бумажки.
Сашка перегнулся через сиденье, поцеловал мой живот.
— Любимая, поехали домой! Супчик сварим. Я пирожное твое любимое куплю. Сынок, хочешь “Наполеон”? Родная, ну, почему ты не любишь сыночка? Он такой классный. Он тебе токсикоз ни разу не устроил, ты хорошенькая осталась, не растолстела, я люблю тебя еще больше.
— Уже люблю сына, правда. Он ведь и мой сын. И он правда лучший на свете ребенок, — ответила я.
— Правда? Я так рад, блин! Поехали скорее домой. За тортиком только заедем.
Сашка вышел купить торт. Вернулся с букетом роз:
— Отметим, что узнали про мальчика. Смотри, я попросил, чтобы голубой лентой перевязали.
Я натянуто улыбнулась. Не стала пенять, что вчера у нас не было денег на кусок сыра, а сегодня он покупает букетище. На какие шиши? Опять кредит и долги? Старалась выбросить эту мысль из головы, чтобы не портить торжество момента. Цветы — это приятно. Но на эти деньги можно купить конверт на выписку, а не искать подержанный в Интернете. Кое-что от бабули мне передалось — практичность и скупердяйство. Вот бы мне еще ее смелость и веру в себя.
Мы ели торт, Сашка делал мне массаж стоп, гладил живот. В вазе благоухали розы. Счастливая семья. Увы, только со стороны.
— Я нашел работу. Пока там немного дают, но обещают хороший заработок, — гордо сказал Сашка.
Свежо предание. Эту историю я слышала раз пять. Итог всегда один. Поэтому молча жую “Наполеон”. Нет больше сил ругаться.
— Вот видишь, я стараюсь, правда, — не унимался Сашка. — Я на все готов ради вас с маленьким. Горы сверну, чтобы мы все были счастливы.
— Хорошо, — я тщательно жую торт. Чтобы не взорваться, не высказать все, что думаю. Эти обещания слаще “наполеона”, но я ими уже объелась.
— Хочешь, я пойду с тобой на роды. Помнишь, ты ведь просила. Чтобы было не страшно, чтоб тебя защитить, если обидят. Я отказался тогда. Страшно было, что блевану там или упаду в обморок. Это не для мужика занятие. А щас не страшно, если тебе так будет лучше, я там буду. Я всегда буду рядом с тобой.
— Серьезно? — не могу в это поверить.
— Конечно. Я прям “туда” не буду смотреть. Подержу тебя за руку, водички дам, че там еще надо делать, я ж не знаю. Ты только поверь в меня, помоги мне чуть-чуть, я сломан, нужно время и твоя поддержка. чтобы я встал на ноги.
