Он махнул рукой, ушёл курить в подъезд. Как всегда, ушёл от трудной ситуации. Я закрыла входную дверь на щеколду. Теперь он меня не остановит, я уничтожу этот ненавистный дом, хотя бы то, что я в него вложила. Даже если Сашка меня потом убьет. Я таскала воду ведрами, обливала стены спальни, рвала обои, резала ножом матрас, на котором мне изменяли. Сашка колотил в дверь, кричал, чтобы открыла. Я слышала, что в подъезд повылезали соседи, но мне было плевать. Даже хорошо, что куча народу, не убьет при посторонних, успею смыться. Я складывала вещи в сумки, оделась, вызвала такси. Когда пришло смс, что такси у подъезда, я подхватила чемоданы и распахнула дверь. Сашка толкнул меня и побежал вглубь квартиры, проверять сохранность имущества. Факт моего ухода, моего состояния — это, конечно, менее значимо для него. Соседи молча, но с любопытством расступились. Посмотрели на халяву представление, будет, то обсудить, хоть какое-то разнообразие в унылой жизни.
***
Прошла неделя. Муж не объявлялся. Хотя знает, что подходит срок родов, но сама же сказала, что он не увидит ребенка. Поверил. Я мучаюсь, не могу его простить. И боюсь остаться одной. И сейчас, и потом. Наконец, написала ему “Давай поговорим”. Он примчался, с цветами. Нес какую-то чушь про то, что измены не было, просто восстановил анкету, написал первой попавшейся, не хотел одинокого вечера. А на меня обиделся, ведь видит, как я радостная вприпрыжку еду к себе и хожу с кислым видом у него. Вот, даже в его измене виновата я. Очень удобная позиция — найти человека, который виноват во всем.
Мы занялись сексом. Нет любви. Нет жара, нежности, которое связало нас. Только горечь, затопившая все тело. Я не хотела продолжения. Оттолкнула мужа:
— Не могу! Как ты мог нас предать.
Он встал, натянул трусы, сел сгорбленный на диван.
— Я буду жить у себя, — сказала я. — К тебе не вернусь. Простить не могу.
— Хорошо. Как скажешь. Надеюсь, ты передумаешь. Я буду приезжать к ребенку. Позвони, как начнутся роды. Отвезу тебя. И, если хочешь, там буду с тобой. Флюорографию сделал.
Мы впервые нормально договорились. Чудо какое-то. Не чудо. Просто впервые я честно сказала, чего хочу, дала понять, что больше не уступаю. И мне хорошо. Потому что я поставила себя на первое место.
****
Я смотрела дома “Основной инстинкт”. Прекрасное кино для беременной. Ну да ладно, время позднее, сын уже спит. Не шевелится. Включила фильм, так и не поняв в очередной раз, кто же на самом деле убийца. Пошла в туалет, увидела кровь. Началось. Пробка отошла.
Легла на диван. Схваток пока нет. Но надо ставить счетчик. И приготовиться. Подышать, мантру включить.
— Сынок, если ты готов родится, давай. Я жду тебя. У нас все получится. Готовься, время есть.
Можно было бы подремать. Но не удалось сомкнуть глаза. Попила чай. Приняла душ. По-тихоньку начинались схватки. Небольшие. Редкие. Было 4 утра. Я разговаривала с сыном. Дышала, двигала тазом, как учили на пресловутых курсах. Все вполне терпимо. В 10 утра боли стали сильнее. Я наконец-то набрала мужу:
— Началось!
Он был спокоен, даже отрешенный. Отвез меня в роддом. Отдельную палату и акушерку я оплатила еще давно. Плевать сколько это стоит, не хочу как на конвейере рожать в одной комнате еще с несколькими. И прекрасно знаю, что всегда и везде за деньги отношение лучше. Как бы меня не отговаривали родственники, подруги, коллеги, что это пустая трата денег, я была непреклонна. И снова не пожалела, что сделала так, как считала нужным. Выбрала себя.
Сашка посидел со мной часок. Помассировал спину. Дал воды. Мы молчали.
— Я отъеду на работу часа на три, хорошо? Врач говорит, что тебе еще часов 5–6. Я вернусь.
Я кивнула. Знала, что так и будет. Не удивлюсь, если он не явится и через 10 часов. Потому что на работе аврал, беда, без него там все рухнет. Но мне все равно. Справлюсь.
А потом боль стала нестерпимой. И никакие дыхания не помогали. Я смотрела на часы, как же медленно тянулось время!
Акушерка сидела рядом, что-то говорила. Я не слышала. Нестерпимо обжигал глаза свет от больничных ламп. Хотелось полумрака и хоть немного поспать.
— У тебя был шанс поставить эпидуралку, ты отказалась. Милая, теперь уже поздно. Терпи, дыши глубоко. Малышу сейчас тоже больно и страшно.
Я действительно отказалась от анестезии. Ведь меня научили, как она страшна вредна и опасна. Я сильная, сколько я терпела и вытерплю еще. В какой-то момент увидела, что в палату входит Сашка. Но не хочу его видеть, не хочу, чтобы он видел меня сейчас. Я закричала:
— Нет! Не надо!
Имея в виду, что не надо мужа. Но все поняли, что я протестую против родов.
— Милая, надо, потерпи, пару часов еще и будет у тебя малыш.
Муж сел возле меня, гладил по голове:
— Я думал, что приду, а ты уже с ребенком на руках. Что-то долго все.
Ну вот, даже в родах я его разочаровала. Не родила, как из пушки. Но сил на обиду не было. Заорала от дикой боли, и что-то горячее потекло по ногам.
— Это че? — испугался Сашка.
— Воды отошли. Нормально все. Они и раньше капали по-тихоньку. Сейчас много вылилось, бывает.
