Удивительно, но я не помню, когда полюбила сына. Бабушка говорила, про незабываемый момент первой улыбки. Я не помню, когда он улыбнулся первый раз. Какое первое слово сказал. Даже когда сказал “мама” тоже не заметила. Почему? Слишком много было хлопот, стычек с мужем из — за денег, отсутствие помощи, его вечной лежки на диване.
Но внезапно начала осознавать, что стала сильнее, перестала бояться перемен, неизвестности. Я подала на развод. Мы развелись, хотя и продолжали встречаться, ругаться, потом ночь не могли насладиться друг другом, как в первые дни знакомства.
Дикий стыд я чувствовала в обшарпанном зале суда, где зачитывали решение. Молодой судья, по виду, вчера закончивший юрфак, бубнил под нос про место жительства ребенка и размер назначенных алиментов. Минимальный прожиточный минимум.
— Сколько?! — взревел Сашка. — Это че за сумма такая?
Судья удивленно захлопал глазами. Видимо, в его небольшой практике он впервые не смог дочитать решение.
— Это минимальный прожиточный минимум в регионе, — он начал оправдываться. — Можете в Интернете посмотреть суммы, я не вру, — закончил судья совсем уж по-мальчишески. Слово пацана еще дай.
— Я не могу столько платить, это сильно много! — продолжал негодовать Сашка.
Судья покраснел, глупо жевалл губы, будто понимал. что провалил экзамен. На помощь ему пришла секретарь, злобная тетка с химзавивкой:
— Мужчина, если вы не согласны, можете не подписывать решение и оспорить его. Хотя вообще-то это минималка, которую положено платить ребенку.
Мне было безумно стыдно. В который раз. Стыдно должно быть Сашке, а глаз от пола не могу я оторвать. Ведь это я вышла замуж и родила от такого жопошника, который стоит, доказывает, что десятка в месяц — это очень уж много для полуторагодовалого малыша. Причем держит сейчас этого малыша на руках. Тетешкается с ним вечерами, рассылает фотки родствнникам и друзьям, гордясь своим единственным долгожданным сыном. Двуличная скотина. Жаль, что нельзя снять на видео этот момент. И предъявить в будущем сыну. Ведь сейчас он на папиных руках мирно пьет сок из бутылочки. И не понимает, как папа крайне возмущен тем фактом, что государство посчитало на содержание детей очень уж крупную сумму. Почти его месячный запас сигарет.
Мы вышли из суда. Стоял теплый майский день. Сашка отдал мне сына, пошел к машине. Всем видом показывая, как несправедливо поступил с ним суд.
Я усадила сына в коляску, пошла к трамвайной остановке, не пряча слез. Сын что — то лепетал. У него было хорошее настроение. Дойдя до дома, я разрыдалась. Сидела на полу в прихожей, стягивала с ребенка уличную одежду, слезы катились градом. Сын посмотрел на меня, его лицо тоже задергала гримаса подступающих слез
— Не натя, — пробормотал он, обнимая меня за шею. “Не надо”. Правильно, милый, не надо плакать. Никто не достоин наших слез. Я обняла его.
Сашка явился через некоторое время. Почему-то с пивом. При этом не принес сыну даже шоколадку. Удобно расположился на диване, смотрел телек, потягивал пивко. Легли спать. Хотя хотелось выгнать его ко всем чертям. Дома что ли бухнуть нельзя. Пока он храпел, я взяла его телефон. Интересно, после официального развода, сколько там появилось новых баб? Даже пароль не поменял. Контакты только по работе. Зачем мне знать о его личной жизни, если уж мы развелись? В списке контактов были сообщения от брата. Ну, каким говнецом еще меня поливают?
“Она подала на алименты. Десятку присудили, прикинь, хз чем буду платить, на работе то платят, то нет. Давай хату и тачку на тебя перепишу, а то мало ли приставы арестуют за долг по алиментам”. Я не поверила глазам, несколько раз перечитала сообщение. Далее было согласие брата, переписка где, когда встречаются, у какого нотариуса. Отписал все имущество брату. Сегодня. И приперся с пивком, видимо, отметил удачную сделку. Спас родовое гнездо, можно и не платить теперь сыну. И если он завтра сдохнет, нашему ребенку не достанется от папы ничего, кроме драных джинс. Супер-папа!
Этот дурдом пора была заканчивать. Я ничего не сказала Сашке, хотя хотелось придушить его. Он предатель. Предал меня, а теперь еще и ребенка. Глупо надеяться, что когда — то он изменится, начнет ради сына что-то делать, станет хорошим отцом. Чудес не бывает. Дальше будет только хуже. Он так и будет шататься к нам под предлогом повидать ребенка, на самом деле получать халявный секс и жрачку, манипулировать мной, потом будет заливать сыну в уши, какая у него дерьмовая мать, виноватая во всех бедах мира. Подаст дурной пример мужского поведения — лежать на диване с пивком и сигаретой, ни за что не отвечать и обвинять всех вокруг в своих проблемах. Пора бежать. Как мне давно хотелось. На юг. В тепло. Спасать себя и сына от дурдома.
