Маленький человек плакал, лежа на маленькой кроватке, в больничной палате для самых маленьких. Таких как я было еще человек шесть, малышей, возрастом до года. В доме, напротив, в окнах горел свет, но никто не смотрел из них на больницу, и уж тем более никто не интересовался, почему, же карапузы оторваны от своих мам и от своей семьи. Город жил своей жизнью. Маленьких человечков никто не замечал, никто! А мы, все вместе, чувствовали себя отверженными окружающим нас миром. Было даже какое-то единение между нами, малышами, лежащими в одной комнате. В головах отложилось подсознательное понимание того, что мы одни во всем этом мире и должны поддерживать друг друга. Нас окружал большой город безразличных окон и безразличного отношения медицинских работников к нам. Мне было непонятно и очень обидно, почему меня оторвали от дома и от мамы. Иногда приходили толстые грубые тетки в белых халатах и делали нам укол. Как только они появлялись, мы начинали реветь и орать. Укол был достаточно болезненным. Его делали всем детям. Особенно заливалась одна девочка. Ее визг был очень сильным, она плакала так, что дрожали и вибрировали оконные стекла в палате. Ее отчаянный испуг передавался и нам. Мне было не больно, меня целиком поглощала обида, а еще страх. Но медицинские сестры были сильные и равнодушные. Они приходили делать свою работу. Тогда все происходящее казалось неправильным: мы были отделены от окружающего нас мира. Единственным чувством, наполнявшим меня полностью, было леденящее, полное отчаяния, чувство отверженности. Я лежал и слушал тишину, окружавшую меня, пытаясь осознать, кто я и зачем появился в этом мире, вглядываясь в унылый пейзаж больничной палаты.
- Странно – думал я, - зачем меня положили в это ужасное заведение и отлучили от мамы. Зачем разорвали ту тонкую энергетическую нить, которая связывала меня с ней. Присутствовала все та же неуловимая боль, обида, а еще досада – почему я лежу здесь в одиночестве. При этом поднималось смутное раздражение на мир, в котором я очутился. Почему я здесь? Это несправедливо! Я так скучаю по маме! Но почему, же она оставила меня одного в этой больнице? Я очень хочу домой! В дом, где мне будет комфортно, где будет тепло и уютно. В тот дом, где смогут защитить меня, пожалеть и приласкать!
ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД.
Сейчас, иногда меня называют по имени и отчеству. Юрий Алексеевич. Фамилия Державин. Двадцать восемь лет от роду. Феноменально работоспособен, но девяносто процентов своей бурной деятельности развиваю только для того, чтоб меня оставили в покое. Произвожу впечатление простого парня, хотя на самом деле не такой. Сентиментален, верю в романтику, хотя постоянно от нее открещиваюсь и демонстративно скалю зубы над теми, кто о ней говорит.
Моя судьба, вероятно, ехидно усмехалась, когда отправляла меня, в мир юриспруденции. Когда-то при окончании юридического института, мной с другом было принято твердое решение создать свою фирму – небольшую, но мощную, где мы будем работать, незыблемо почитать неписаный кодекс чести. Сначала мы станем состоятельными людьми, а потом наша фирма разрастется до Российских масштабов. Все было отлично спланировано. Но жизнь внесла свои коррективы. Друг принял предложение стать партнером в риэлтерской конторе, главным образом из-за хорошего заработка (он в то время только женился). Ну а я затерялся среди тьмы тьмущей юристов в нашем городе, в предприятии торгующего металлом. Однако блестящими прожектами относительно собственной маленькой фирмы мы, правда, тешили себя еще пару лет, боясь признать очевидные вещи. Иногда встречались, вместе пили пиво по вечерам, однако с течением времени такие встречи, как и телефонные разговоры, случались все реже.
Я не люблю врунов и лжецов, наверное, поэтому я не являюсь хорошим юристом. Просто рядовой сотрудник, работающий в юридическом отделе на предприятии. В меру совестливый, в меру…, все в меру. Иногда, усаживаясь в свое дерматиновое кресло, я вижу, как фортуна ехидно мне подмигивает и вопрошает
