Но, главное, мои героические родственники, рискуя жизнью, сохранили письма великого князя Константина Николаевича моей прапрабабке, Анне Васильевне Князевой, урожденной Кузнецовой, и детям. Сохранили письма Анны Васильевны к дочерям. Когда я их увидела 10 лет назад у моей двоюродной тетки Арсеньевой, это стало не потрясением и неожиданностью, а, скорее, продолжением детских историй в конкретном изложении. Я смотрела на великокняжеские монограммы, чистый красивый почерк и испытывала огромное чувство удовлетворения, что человек, которого я видела лишь на портретах, обрел имя, отчество, житейские черты с его любовью к моей прапрабабушке, к ее детям. Государственный архив мне предлагал сдать письма на хранение. Но они не только часть русской прошлой жизни, они летопись семьи, прожившей нелегальную жизнь с ее возникновения: нелегальный роман, нелегальная семья, во многом скрытная, нелегальная жизнь в советское время. И у писем своя потаенная жизнь.
Судя по нумерации, писем было значительно больше. Я предполагаю, что некоторые из них уничтожены из страха в 30-е годы. Об этом свидетельствуют обожженные края одного из писем Анны Васильевны дочери Марине, моей прабабке. Видимо, после очередного ареста кто-то из близких родственников решил все-таки сжечь и эти письма, но сердце не выдержало. Достоинство и гордость не уступили страху. В последний момент их выхватили из огня.
Итак, письма сына Николая I. Не спешите, читатель, разочароваться: письма великого князя Константина Николаевича, крупного государственного деятеля, могут показаться менее интересными, чем бурная жизнь их автора. Печально любимая Россией смена политик, личностей, должностей, государственного и общественного курса не раз отбрасывала на обочину крупнейшие умы, недюжинные характеры. Вот и он в их числе. На важнейшем имперском событии – коронации – он присутствует не как государственный деятель, а как родственник, член царской фамилии. Ему трудно преодолеть разочарование, печаль, он возмущен новшествами царя – противника его идей. И все же не может скрыть гордости за Россию, за ее многонациональную силу, ее культуру. Его письма – сколок времени. Они, как замедленное кино, возвращают в бурно текущее настоящее естественный поток неспешной прошлой жизни, «бросают вызов бесследности».
Читайте их медленно.
