Боли были нестерпимые, но Иван Алексеевич, по словам жены, проявил присутствие духа. Операция много стоила. Вера Николаевна заняла у Кодрянских тридцать тысяч франков. Долг — сто тысяч.
Бунин вернулся домой 20 сентября слабый и худой, по выражению Веры Николаевны, «как голодающий индус <…> Мы надеемся, — пишет она 2 октября 1950 года Т. Д. Логиновой-Муравьевой, — что Князь окрепнет ко дню своего восьмидесятилетия, которое будет ровно через три недели, то есть 23 октября» [1084].
Бунин не любил отмечать дни рождения, с наступлением знаменательной даты делал вид, что этот день как все другие — самый обычный. Он говорил: вот и еще год миновал. А теперь еще здоровье недостаточно окрепло, и он не мог бы присутствовать на публичном чествовании. Отмечали 80-летний юбилей на дому.
От французов, сообщает Н. В. Кодрянская, был создан комитет: «Comité pour célebrer le quatrevingtième anniversaire de l’écrivain Ivan Bounine»[1085] [1086].
В Америке романистка Пэрл Бак «согласилась возглавить Комитет по чествованию И. А., но из этого ничего не вышло, — пишет А. Седых. — Не было ни публичного чествования, ни денег» [1087]. Иван Алексеевич хотя и огорчился этим, шутил: «…Мое 80-летие вышло просто замечательно! Визгу много, а щетины — на грош! — как говорили на ярмарках про свиней самой низкой породы <…> Если бы я не продал в Америку и тут, Calman-Levy, мои „Воспоминания“, пришлось бы Вере Николаевне на улице милостынку просить» [1088].
В «праздник своей старости», как выразился Бунин в одном из писем, 23 октября 1950 года Иван Алексеевич сидел в кресле, в халате, выслушивая поздравления депутаций, друзей или просто знакомых — народу перебывало за день человек двести. Снимали фильмы, которые находятся сейчас в Сан-Франциско — у Юрия Викторовича Мельтева.
Ю. В. Мельтев писал мне 12 сентября 1970 года о Бунине тех дней: «…Юбиляр был очень слаб после недавно перенесенной операции и от приступов астмы; первое, что видели посетители, был большой плакат с указанием, что рукопожатия запрещены врачом».
Бунин получил множество поздравительных писем и телеграмм: юбилей был отмечен статьями в русской и французской прессе.
Алданов напечатал статью «Ivan Bunin Revisites»[1089] в «The New-York Times» (Novembew 26, 1950). Он писал: «Будучи подлинным творцом, Бунин не искал легких путей; он всегда шел по линии наибольшего сопротивления <…> Бунин ненавидит публичность, шумиху… Он удивительно правдив, даже шокирующе жесток в описании русских крестьян».
Франсуа Мориак прислал письмо 16 октября 1950 года:
«Mon cher et illustre Confrére, II sais que vos amis vont bien-tot fêter votre 80-éme anniversaire.
Je tiens à vous exprimer à cette occasion et l’admiration que j’éprouve pour votre oeuvre et la simpathie que in inspirent votre personne et le destin si dur qu’a été le votre.
Permettez-moi de vous serrer très affectueusement les mains de tout coeur votre
François Mauriac» [1090].
«Мой дорогой и знаменитый Собрат. Я знаю, что ваши друзья собираются скоро праздновать ваше восьмидесятилетие.
По этому случаю я хочу выразить и свое восхищение, которое я испытываю от вашего творчества, и симпатию, которую мне внушает ваша личность и столь жестокая судьба, какой была ваша.
Разрешите сердечно пожать вам руку. Всем сердцем ваш Франсуа Мориак».
Андре Жид говорит в письме, напечатанном в газете «Фигаро» (1950, № 1904, 23 октября), что на пороге 80-летия Бунина он обращается к нему «от имени Франции», приветствует и обнимает его, «как своего собрата»; он проникнут глубокой симпатией к его творчеству, «которым… восхищался задолго до того, как смог, — пишет А. Жид, — с вами встретиться, и наконец к вам лично, когда наши дороги пересеклись».
