– Не гоже тебе, воевода, у меня, простого казака, подарки выпрашивать. Шуба эта не продается и не дарится. Я ее в бою саблей взял. Да и больно шуба-то хороша, греет знатно, а сейчас, сам знаешь, холода наступают, – и атаман погладил рукой дорогой мех.
– Подари, Степан Тимофеевич, – неотступно просил Прозоровский, – а я тебе в чем-нибудь другом услужу. Ведь от нас, воевод, многое зависит. Как мы на Москву отпишем, так и будет. Знай, атаман, кому добро творить.
– В гостях, воевода, гостить – не свою волю творить. Не отдам тебе шубу, – багровея в лице, ответил Степан.
– Эх, атаман, атаман, из-за шубы дело свое загубишь! – пригрозил воевода.
Не стал больше Разин спорить с Прозоровским. Рывком скинул с плеч шубу, бросил ее воеводе в руки:
– Сладко, Иван Семенович, проглотил, да горько выплююнешь! – в сердцах сказал атаман.
Не расслышал последних слов атамана астраханский воевода, так и впился руками в подарок и заспешил со струга к своему коню. Заулюлюкали вслед ему казаки, а Ефим, заломив баранью шапку с красным верхом, запел, приплясывая на палубе:
Весело пел казак вслед уходящему воеводе Прозоровскому, а тот, ухватив жадными руками драгоценный подарок, казалось, ничего не видел и не слышал. Опомнился князь уже у себя на воеводском дворе, вспомнил улюлюканье, насмешки казаков и залихватскую песенку, побагровел в лице, но, взглянув на шубу, погладил ее гладкий искристый мех, отошел душой и подумал про себя уже беззлобно:
– А черт с ними, с казаками. Что мне с ними, детей крестить?
Долго еще казаки потешались над воеводой, высмеивали его жадность. А атаман ругал Прозоровского принародно самыми последними словами, грозился рассчитаться с воеводою. Дивился на все это астраханский народ и радовался, что есть человек, который не только не боится начальников, но и защитить может.
Иван Красулин тоже гулял с ближними есаулами атамана, пил вино, вместе со всеми потешался над воеводой. Вглядевшись в толпу, есаул заметил Данилу. Тот долго разговаривал о чем-то со стрельцом, часто кивая в сторону казацкого лагеря, затем они расстались и служилый пошел в город. Данило немного покрутился в толпе и тоже направился к городским воротам.
Ивана Красулина до сих пор разбирало любопытство: тогда у Анны все-таки был Данило, или это ему померещилось? Есаул незаметно сошел со струга и поспешил за Данилой. Тот шел, не оглядываясь, так что Красулину не приходилось прятаться, чтобы его не заметили. Вскоре они вышли на базарную площадь, где велась оживленная торговля и было немало народу, в том числе и разинцев. Они предлагали покупателям добытый в походах товар. Некоторые казаки, собравшись в кружок, пили вино, вспоминали былой поход в персидские пределы. То и дело были слышны взрывы хохота развеселившихся казаков. Многих из них Красулин знал. Завидев его, разинцы наперебой приглашали в свой кружок испить доброго вина. Немного отвлекшись, Иван потерял из вида Данилу и стал кружить по базарной площади, чтобы найти преследуемого. Наконец, поняв, что его затея напрасна, решил зайти к Анне Герлингер. Пройдя тихими улочками и свернув в проулок, Иван остановился напротив дома своей зазнобы. Ворота были приоткрыты, и есаул незаметно проник во двор. На подворье никого не оказалось. Казак вошел в дом, прошел в горницу. Анны там не было, только лишь за боковой дверью раздавались приглушенные голоса: один – мужской, другой – женский. По возбужденному разговору чувствовалось, что они спорили и при этом часто упоминали имя Степана Разина.
Красулин приблизился к двери, прислушался, пытаясь разобрать суть речей, и узнал мужской голос. Он принадлежал Даниле, теперь в этом Иван не сомневался. Разобрать же, о чем говорили, было трудно. Есаул прижался к двери, приложил ухо, снова прислушался. Но дверь была не заперта, а просто прикрыта, и под мощным телом есаула, протяжно заскрипев, приоткрылась. Говорящие смолкли, женщина метнулась к двери, а мужчина исчез неизвестно куда, видно, где-то был выход.
Сделав глупое, недоуменное лицо, Красулин попытался заглянуть в боковую дверь:
– Пришел к тебе, зазноба, в гости, а тебя нигде нет, – и как бы между прочим спросил: – С кем это ты тут жарко спорила?
Анна растерянно посмотрела на незваного гостя, но, узнав его и овладев собой, мило улыбнулась:
– А, это мой дворовый работник. Бестолковый такой попался: ему говоришь одно, а он тебе другое.
– Куда же ты его так быстро отослала? Что-то я его ни разу у тебя не видел. Али другой какой работник? – сверкнув глазами, вдруг заявил Иван.
Анна игриво ответила, слегка прижавшись бедром к Красулину:
