Уносил славный атаман в душе не только тепло и жалость к простым людям, а также надежду и веру, что он еще вернется в Астрахань, раз здесь ждут его как защитника и избавителя.
Только город скрылся из виду и казаки почувствовали, что воеводы далеко, а они теперь единственные хозяева на Волге, потребовал атаман на свой струг Леонтия Плохого. Сидел Разин в кругу своих есаулов, пил вино за удачный поход. Казаки горланили разудалые песни. Но, как только подвели к атаману сотника, все смолкли. Степан долго в упор смотрел на своего провожатого, затем велел налить служилому чарку лучшего вина.
Небольшого роста, коренастый, добродушный лицом и по складу характера, стрелец Леонтий был наделен опытом жизни и умом. Он понимал, что сейчас от его поведения зависит, может быть, жизнь его и пятидесяти стрельцов. Поэтому, держа чарку в руке, Леонтий низко поклонился атаману и его есаулам и крикнул:
– За славного атамана Степана Тимофеевича!
Грозное лицо Разина изменилось, он широко улыбнулся:
– От бес, сотник, угодил все-таки атаману! А я уж хотел тебя в воду сажать. Больно крепко обидел меня Прозоровский! Да ладно уж – бог с ним! Садись рядом со мной – гулять будем.
Данило, брат Анны Герлингер, с разинским войском в стругах не поплыл, а по приказу воеводы Прозоровского был оста – влен на время в Астрахани, чтобы получить новые указания на тайное дело против казацкого атамана. Разговор Данилы с воеводой и дьяком Игнатием состоялся вскоре после ухода казаков из Астрахани, в приказной палате.
Прозоровский сидел в кожаном кресле, полузакрыв глаза, как бы дремал.
Дьяк сказал:
– Слава тебе, Господи, черт унес этих казаков, как будто камень свалился с души.
Князь встрепенулся, перекрестился на образа, взволнованно произнес:
– Пронес Господь нечистую силу над нашими головами. Чтоб их там черти съели, этих проклятых воров и изменников. Боюсь я, как бы на Волге, без хорошего догляда, не взялся супостат за старое.
Данило сидел рядом с дьяком Игнатием на дубовой лавке, опустив голову, вслушивался в речи дьяка и воеводы. За поседнее время он осунулся, потерял бравый вид, померкла в глазах наглая дерзость. Берясь за тайное дело против Разина, он и не предполагал многих трудностей, которые встретил. В круг есаулов, близких людей атамана, он не сумел войти. О думах и намерениях Разина не мог узнать, ибо тот никогда не высказывал своих истинных мыслей, хотя говорил многое и разное. Убить Разина было еще сложнее, так как атаман был почти всегда на людях, а если и оставался на какое-то время один, казаки все равно зорко охраняли его покой, не подпуская без надобности даже близких есаулов. Теплилась единственная надежда войти в доверие к атаману, но это было нелегко.
Князь-воевода встал, прошёлся по комнате, кутаясь в соболью шубу, выпрошенную у Разина, затем заговорил:
– Выходит, извести атамана нелегко. Надо выждать, пристально следить за ним, – вкрадчиво посоветовал князь, обращаясь к Даниле.
– Надо его подкараулить и убить, – посоветовал дьяк и поскрёб длинными пальцами рыжую бородёнку. – Сейчас, Данило, есть такая возможность. Нужно идти за Разиным и устроить где-нибудь засаду.
Данило встрепенулся, лицо его оживилось, по всей вероятности, эта мысль ему понравилась, и он лихорадочно уцепился за неё, уже обдумывая детали. Как бы разговаривая сам с собой, сказал:
– А что, Игнатий, ты советуешь правильно, может, из этого что и выйдет.
Прозоровский, внимательно слушавший собеседников, приказал, обращаясь к Даниле:
– Сегодня же готовься к отплытию с Парфеном Шубиным вдогонку Разину, глаз с него не спускай и постарайся справить задуманное нами дело.
Данило отплыл из Астрахани со стругами полуголовы Парфена Шубина, который по приказу Прозоровского 10 сентября ночным временем тайно вывез в душных трюмах колодников для розыска и наказания в Москву.
Сидел Данило на носу струга, вглядывался в тёмную воду Волги и с тоской думал: «Зря я все-таки взялся за это дело. Теперь и отказаться нельзя, и исполнить трудно. А не уйти ли мне, куда глаза глядят, исчезнуть с глаз долой? Эх, длинны руки у воевод, все равно достанут. Хошь не хошь, а дело придется доводить до конца».
Тут к Даниле подошел Парфен Шубин, хлопнул его рукой по плечу, спросил:
– О чем задумался, Данило?
– Есть о чем, полуголова, мне подумать!
– Говорил мне воевода Прозоровский о тебе. Велел беречь тебя и помогать.
Данило почесал бороду, внимательно посмотрел на Парфена:
– А о деле моем он говорил тебе?
– Нет, Данило, только велел во всем помогать и везти до Царицына.
Полуголова с любопытством оглядел собеседника и поинтересовался:
– А что это за дело такое важное поручил тебе воевода, раз так о нем печется?
Данило печально улыбнулся, но ничего не ответил, затем сказал:
– Гляди, Парфен, впереди лодки плывут. Надобно присмотреться, не казаки ли это.
Парфен поглядел на приближающиеся струги:
– Нет, не казаки это плывут, а стрельцы.
Данило опять пристально посмотрел на струги и пробасил:
– Верно! Государевы лодки!
