— Ох, прямо не знаю, масса Томас... Это ж надо столько лет учиться... А где? У кого?
— В Ричмонде есть неплохой ресторан, которым владеет эмигрант из Парижа. Когда мы зимой переедем туда, для начала я мог бы отдать тебя ему в апрентисы. Если у тебя учеба пойдет, будем думать, искать настоящих мастеров этого дела. Может быть, даже в Филадельфии.
— Вы же знаете, масса Томас, для меня слово хозяина — закон. Как вы скажете, так и будет.
— Это я знаю. Но также я знаю, что талант насиловать нельзя. Нельзя человеку приказать: «Научись играть на скрипке». Если в нем не будет таланта и желания, ничего не получится. Думаю, и в искусстве кулинарии дело обстоит таким же образом. Поэтому и позвал тебя для разговора. Ну как, хотел бы ты выучиться и стать первоклассным поваром?
— Вообще-то... Все это так неожиданно... Не знаю, что сказать... Наверное, да... Даже очень, очень да.
— Не исключено, что мне, мистеру Мэдисону и другим удастся добиться, чтобы ассамблея отменила закон, требующий немедленной высылки освобожденных рабов из колонии. В этом случае я смогу освободить тебя и нанять на роль повара как свободного человека, за жалованье.
Про заключительную часть разговора Джеймс не стал рассказывать братьям. Его пошлют учиться поварскому ремеслу — вот все, о чем шла речь. Уже и этого было довольно, чтоб возбудить зависть в окружающих. Но волна ликования и надежд поднималась в душе будущего шеф-повара с такой силой, что рот в самые неподходящие моменты растягивался в дурацкую улыбку — хоть руками возвращай его в серьезную мину.
И как быстро мечта о свободе меняла свои обличья! Еще недавно она воплощалась в свинье-копилке, потом — в военном мундире, теперь — в поварском колпаке. Все это перемешивалось в неправдоподобных причудливых сновидениях. Он видел себя верхом на коне, объезжающим празднично накрытый стол, расставленный на просторной лужайке, а красавица Маргарита выходила из дверей дома, всплескивала руками и восклицала в тревоге: «Мы забыли купить мадеру!» А он отвечал ей со спокойной улыбкой: «Мадера вышла из моды. Теперь пьют только яблочное бренди».
Зима, 1780
«Все упирается в деньги. И главный вопрос: как добыть их? Налоги, даже очень высокие, не поступают достаточно быстро; занимать мы не можем, потому что никто не даст нам в долг, пока над армией висит угроза голода или роспуска. Если увеличивать налоги, те самые люди, которые раньше были готовы отдать половину своего имущества, если не все, на пользу своей стране, сегодня могут поднять восстание, если у них потребуют всего две сотых. Может возникнуть такое напряжение, которое расколет наш союз. С другой стороны, если не увеличить налоги, это может означать конец нашей борьбы. Эти трудности усугубляются успехами неприятеля, вгоняющими в уныние армию и народ. Но я не отчаиваюсь. Одна энергичная и успешная военная кампания может принести славное завершение войны. Нужно только напрячь наши усилия. Нам придется выбирать между славой, честью и счастьем, с одной стороны, или позором, бесчестьем и горем — с другой».
Из письма спикера ассамблеи Массачусетса Джеймса Уоррена генералу Вашингтону
Весна, 1780
«Совместное наступление с французами в Квебек, на котором настаивает Конгресс, не вызывает во мне энтузиазма. Эта территория настолько привязана к Франции своими традициями, языком, религией, способами управления, что, если французский флаг будет водружен там, он останется надолго... Людям свойственно впадать в крайности; ненависть к Англии может во многих породить преувеличенное доверие к Франции... Я всем сердцем питаю добрые чувства к нашим новым союзникам и рад поддерживать их в других до определенного предела... Но весь опыт человеческой истории учит нас, что любое государство станет действовать исключительно в своих интересах. Ни один разумный государственный деятель или политик не должен забывать этого».
Из письма Вашингтона Генри Лоуренсу, американскому послу в Нидерландах
Июнь, 1780
«Итак, я расстаюсь с моей свободой и отдаю ее мисс Элайзе Скайлер. Она девушка добронравная и никогда, я уверен, не превратится в мегеру. Она миловидна, имеет прекрасные черные глаза и прочие внешние черты, делающие ее возлюбленного счастливым... Непостижимым образом она нашла способ превращать все, что касается ее, в самое важное и интересное для меня... У нее достаточно вкуса, чтобы не пользоваться теми приемами тщеславия и кокетства, которые так привлекают глупцов. Короче, это странное существо обладает прелестью, добродетелями и изяществом своего пола без тех милых дефектов, которые знатоки ценят как необходимые теневые черты в характере привлекательной женщины».
Из письма Александра Гамильтона другу
Лето, 1780
