— Я тоже однажды задумался, — сказал Лафайет. — Почему до сих пор все победы американцев имели место на севере: Лексингтон, Банкер-Хилл, Бостон, Саратога? Не может ли разгадка крыться в том, что к местам этих боев сразу стекались добровольцы, полные яростной готовности сражаться не щадя себя?
— Недаром британцы перенесли свои операции на юг, — согласился Гамильтон. — Они правильно рассчитали найти там поддержку среди местных лоялистов. Во время боев за Лонг-Айленд и Нью-Йорк хорошо если половина наших солдат была настроена сражаться всерьез, остальные разбегались при первых выстрелах. Отступление через Нью-Джерси было очень тяжелым. Но оно очистило армию от трусов, и мы смогли победить под Трентоном.
— Возвращаясь к Арнольду, — сказал Вашингтон. — Я много раз посылал письма в Конгресс, указывая на необходимость своевременно возна-граждать его военную доблесть повышением в чине. Но на раздачу чинов там влияют какие-то таинственные политические ветры, дующие непредсказуемо. На сегодняшний день Арнольд — генерал-майор, но многие менее заслуженные офицеры получили этот чин раньше.
— Говорят, молодая миссис Арнольд необычайно хороша собой, — сказал Лафайет. — Увидим ли мы ее завтра?
— Ах, молодые люди, у вас только одно на уме. Да, Пегги Арнольд-Шиппен очень красива, и я имел удовольствие танцевать с ней. Однако во время оккупации Филадельфии и она и ее отец, судья Шиппен, по слухам, очень тесно общались с британцами. Так что будьте осторожны, не вздумайте делиться с ней рассказами о наших переговорах с французами или о других военных секретах.
На следующий день, после ночевки в Фишкиле, кавалькада подъезжала по левому берегу Гудзона к дому генерала Арнольда. Прибрежные батареи Вест-Пойнта за рекой, освещенные утренним солнцем, отражались в тихой воде. Вашингтон поднес к глазам подзорную трубу, вгляделся, с недоумением покачал головой.
— Я не вижу ни одного часового. И редут генерала Патнама, в который было вложено столько труда и денег, выглядит наполовину обвалившимся. Что происходит? Видимо, генерал Арнольд просто не имел еще достаточно времени, чтобы навести порядок.
У дома генерала приехавших встречала одинокая фигура.
— Ваша светлость, мое имя майор Дэвид Фрэнк. Я — адъютант генерала Арнольда. К сожалению, рано утром он получил важное известие, которое потребовало его присутствия на другом берегу, в Вест-Пойнте. Миссис Арнольд нездорова и заперлась в своей спальне. Но завтрак для вас и ваших спутников готов. После завтрака вы сможете переправиться на западный берег, и генерал встретит вас там.
— Но что могло случиться? Генерал узнал о приближении неприятеля?
— Мне об этом ничего не известно. Несколько дней назад британский военный шлюп «Кондор» поднялся от Нью-Йорка по реке с непонятной целью и стал на якоре в нескольких милях отсюда. У наших солдат на берегу не было тяжелых орудий, но все же они открыли огонь из полевых пушек. «Кондор» отстреливался, потом отплыл из зоны огня. Вот все, что мне известно.
За завтраком Вашингтон попытался сгладить неприятное впечатление от случившегося, отвлечь своих спутников рассказом о владельце особняка, в котором они оказались.
— Я был дружен с Беверли Робинсоном, в свое время даже ухаживал за девушкой, на которой он впоследствии женился. Эти земли по берегам Гудзона достались ему в качестве приданого невесты. Он вел здесь обычную жизнь богатого землевладельца, поддерживал борьбу патриотов против британского министерства. Когда была создана ассоциация за отказ от импортных товаров, вся его семья оделась в местное полотно. Но после Конкорда и Лексингтона, после осады Бостона... Не знаю, что с ним случилось. Мы получили известия, что Беверли Робинсон объявил себя на стороне короля, сформировал полк из нью-йоркских лоялистов, назначил своих сыновей офицерами. Это его полк вместе с британцами отбил у нас форт Монтгомери три года назад. Не правда ли, есть ирония судьбы в том, что сегодня его конфискованный дом занимает генерал бунтовщиков?
В какой-то момент в столовой появился офицер, представившийся помощником генерала Арнольда. Подполковник Варик выглядел смущенным, растерянным, с трудом подбирал слова.
— Ваше сиятельство, прошу меня извинить... Но с миссис Арнольд происходит что-то неладное... Она бегает по спальне, прижимая к себе своего младенца, умоляет спасти ее... Я попытался успокоить ее, но она кричит, что к ее голове прижаты полоски раскаленного железа и что только генерал Вашингтон может убрать их. Право же, мне трудно решить, что можно предпринять в такой ситуации...
Вашингтон отер рот салфеткой, встал, направился к лестнице. Гамильтон, подчиняясь его знаку, последовал за ним.
Войдя в спальню, они увидели разбросанную одежду на полу, раскрытую постель с измятыми простынями. Пегги Арнольд в ночной рубашке, с едва прикрытой грудью, с распущенными волосами быстрыми шагами ходила взад-вперед вдоль окна, прижимая к себе годовалого ребенка.
