Он уже стоял прямо перед мистером Кристианом, и я увидел, как голова помощника штурмана немного поникла, как рука поднялась к глазам, словно собираясь утереть слезы. На миг мне показалось, что все закончилось, что он признает свое безумие и порядок будет восстановлен. Но вместо этого мистер Кристиан преступил и морской закон, и закон чести, совершив немыслимое: ударив этой рукой по лицу капитана Блая.
Голова капитана мотнулась в сторону, однако он и не ответил ударом на удар, и не повернулся сразу же к мистеру Кристиану, чтобы взглянуть на него. Мы смотрели на капитана, и прошла, быть может, половина минуты, прежде чем офицеры снова встретились глазами. Я понял по лицу капитана Блая, что от великодушия его не осталось и следа.
– Так что вы намерены делать? – спросил он.
– Все очень просто, – ответил мистер Кристиан. – Мы не желаем возвращаться в Англию.
– Мы? Кто эти «мы»?
– Мы, моряки «Баунти».
– Вы трое? – с горькой усмешкой поинтересовался капитан. – А вы уверены, что трое моряков смогут завладеть таким кораблем, как наш? На моей стороне около сорока человек.
– Они на моей стороне, сэр, – заявил мистер Кристиан.
– Не может быть.
– О да, уверяю вас.
Капитан с трудом сглотнул, изумленно покачал головой. Как мог такой заговор охватить всю команду? Как получилось, что он ничего не заметил, не заподозрил? Ближе всего к раскрытию заговора подошел я, подслушавший недавний разговор, однако мне не хватило ума, чтобы сразу понять услышанное. Я поежился и этим привлек внимание капитана, и он посмотрел на меня, приподняв брови.
– И ты тоже, Тернстайл? – спросил он. – Даже ты?
– Нет, сэр, нисколько, – вызывающе ответил я. – Думаете, я стал бы помогать взбесившемуся дворовому псу вроде мистера Кристиана?
Едва я сказал это, как мистер Кристиан развернулся и ударил меня с такой силой, что я перелетел спиной вперед через стол капитана, прихватив с собой два портрета, и грохнулся, оглушенный, на пол, и Бетти Блай оказалась так близко к моим губам, что я мог бы поцеловать ее.
– Позор, – удрученно произнес капитан. – Вас повесят за это, Флетчер.
– За то, что я прибил мальчишку-слугу? Не думаю.
– За нападение на старшего офицера, за захват корабля…
– Нас не найдут, капитан, вы еще не поняли этого? Все будет так, точно мы и не существовали никогда. А призрака повесить невозможно. Берите его, парни.
Стюарт и Беркетт снова схватили капитана за руки, и на этот раз он с ними бороться не стал, позволил повести его к двери. Я так и лежал на полу, прижав ладонь к губе, пытаясь остановить текшую из нее кровь.
– Подождите, – сказал мистер Кристиан и, склонившись ко мне, велел: – Подай мистеру Блаю плащ.
– Я ваши приказания выполнять не обязан, – ответил я.
– Бери плащ, Турнепс, или, Бог мне свидетель, еще до конца этой минуты я вытащу тебя на палубу и отправлю за борт. Бери!
Я с трудом поднялся на ноги, взял тяжелый темно-синий плащ и подал капитану, и тот молча принял его, поскольку одет был в одну лишь ночную сорочку, а о том, чтобы предстать в таком виде перед командой, и помыслить не мог.
– Ведите его наверх, парни, – сказал мистер Кристиан и снова повернулся ко мне: – Ты можешь пойти с нами сам или я оттащу тебя. Выбирай.
Я кивнул, соглашаясь последовать за ними; он двинулся через большую каюту первым. Мистер Блай продолжал поносить держащих его за руки моряков, объясняя им в выражениях самых недвусмысленных, какой великий вред причинили они себе, какой позор навлекли на свои семьи, какой дурной славой покрыли свои имена, впрочем, они знать ничего не желали. Какая-то кровожадная удаль обуяла их, они осыпали капитана ругательствами, коих не посмели бы произнести, когда власть оставалась в его руках, ибо за любое из таких слов он устроил бы им свидание с дочкой пушкаря и нещадно выпорол.
Мы быстро миновали хранилище саженцев, а когда подошли к трапу, ушей моих достиг стоящий наверху шум, и желудок свело от страха, едва я попытался представить, какие испытания выпадут нам, как только мы окажемся на вольном ночном воздухе.
Мистер Кристиан поднялся первым, команда встретила его приветственными кликами.
Следующими на палубу вышли двое моряков с капитаном, и тут наступила внезапная тишина, быстро сменившаяся, впрочем, новыми криками и топотом.
Моего появления никто, смею сказать, в такой сумятице не заметил, я же был потрясен открывшейся картиной.
Настроение, царившее на палубе, не вполне отвечало тому, в какое пытался заставить нас поверить мистер Кристиан. Напротив, едва капитан появился посреди своей команды, его прирожденная властность заставила поутихнуть многих приверженцев нового режима. Да и принадлежали к их числу далеко, как я увидел, не все. Мистера Фрейера, оставшегося, несмотря на его личные нелады с капитаном, верным и преданным своему долгу, держали за руки несколько матросов, другие спорили с товарищами о том, что правильно, а что неправильно.
