Матросы негромко забормотали, переглядываясь. Нелады между капитаном и штурманом давно уже секретом для них не были, но слышать, как один презрительно отчитывает другого, да еще и в присутствии команды, им случалось редко. Мистер Фрейер побагровел и приблизился к капитану, хорошо сознавая, что все мы наблюдаем за ним, выискивая в нем признаки слабости.
– Итак, если вы нас слушали, этот матрос, – продолжал капитан, заставив меня задуматься, что его так прогневило – утрата ли рекорда по части телесных наказаний, а вернее, отсутствия их или нечто иное, – обвиняется в нарушении субординации при разговоре с вами. Это правда?
– Он не проявил неуважения ко мне, сэр, – ответил мистер Фрейер. – Этого я о нем сказать не могу. И думаю, что формулировка «нарушение субординации» содержит в себе преувеличение.
Капитан Блай изумленно воззрился на него.
– Содержит в себе преувеличение? – переспросил он, изменив тон так, что в голосе его прозвучала напыщенность лишь немногим меньшая, чем в словах мистера Фрейера. – По-вашему, сэр, это ответ? Будьте любезны обходиться без лингвистических махинаций. Нарушил он субординацию или не нарушил?
– Обнаружив пропажу сыра, сэр, – сказал мистер Фрейер, – я заподозрил, что его взял Квинталь, поскольку незадолго до того увидел его слонявшимся вблизи хранилища припасов и, сделав ему выговор за безделье, отправил работать. Я сразу же отыскал его на палубе и обвинил в воровстве, и он сказал мне… – Тут мистер Фрейер замялся и взглянул на Квинталя, и тот ответил ему такой ухмылкой, точно все происходящее было уморительным фарсом, а затем уставился в палубу под своими ногами и нахмурился, словно желая принимать во всем дальнейшем участие сколь можно меньшее.
– Ну, говорите начистоту, милейший, – воскликнул капитан. – Он сказал вам? Что он сказал?
– Я не хотел бы повторять его слова, сэр, – сказал мистер Фрейер.
– Не хотели бы? – спросил капитан, хохотнув и поведя вокруг удивленным взглядом. – Вы слышали это, мистер Эльфинстоун? – осведомился он. – Мистер Кристиан? Мистер Фрейер не хотел бы повторять его слова! И почему же, позвольте спросить? – продолжил он тоном еще более напыщенным. – Почему вам не хочется повторять его слова?
– Потому, сэр, если позволите, что считаю их не годными для публичного употребления.
– А я считаю, сэр, что, когда ваш капитан задает вам вопрос, вы либо отвечаете на него, либо рискуете и сами быть обвиненным в нарушении субординации! – закричал капитан Блай, и я изумленно затаил дыхание. Посмотрев на мистера Кристиана, я увидел, что даже он немного шокирован тем, что такие слова прозвучали в присутствии всей команды. – Итак, спрашиваю еще раз, мистер Фрейер, – и в третий раз спрашивать не буду, а потому поспешите с ответом, – что сказал вам мистер Квинталь, когда вы обвинили его в краже сыра?
– Сэр, точные слова его были такими, – ответил мистер Фрейер, на сей раз громко, твердо и без какого-либо промедления, – он сожалеет о краже провианта, но счастлив признаться в ней, тем более что сыр оказался таким же вкусным, как титька капитановой мамаши.
Я был потрясен до того, что у меня челюсть отвисла, – и это не преувеличение, отвисла буквально, – и, клянусь, мне показалось, что сам океан изумленно стих, услышав мистера Фрейера. Я был уверен, что и морские птицы замерли в полете, и повисли над нашими головами, и переглядываются, неспособные поверить своим ушам. Уверен, что Земля запнулась в своем вращении, а Спаситель пристально всматривается в нас с небес, пытаясь понять, правильно ли Он расслышал прозвучавшую только что фразу. Неожиданными были не только слова – все знали мистера Фрейера как человека богобоязненного, никогда не произносившего чего-либо посильнее «ах, чтоб его» или «пропади оно пропадом» и уж тем более не упоминавшего чьих-либо титек. Само время, услышав его, замедлило ход свой, все молчали. Я начал мысленно повторять про себя похабный стишок, которому с год назад научил меня один из моих братьев, – про бедную деву на улицах города, где ей никто не дает прохода, – загибая палец всякий раз, как добирался до последней строки, и загнул их три, прежде чем снова услышал голос капитана Блая.
– Прошу прощения, сэр, – произнес он с таким ошеломлением, точно мистер Фрейер только что вытащил из заднего кармана селедку и отхлестал его таковой по щекам. – Мне кажется, мистер Фрейер, я не все понял. Будьте добры, повторите.
– Я сказал, что Квинталь украл сыр и заявил, что тот оказался таким же вкусным, как…
– Молчать, милейший, я расслышал вас с первого раза! – проревел капитан и, по-моему, был при этом не совсем прав, ведь сам же попросил мистера Фрейера повторить. – Квинталь, – сказал он затем, гневно глядя на матроса, – что же вы за пес такой?!
– Нехороший я человек, – ответил Квинталь, продолжая фиглярничать, ибо он знал, что заслужит этим одобрение товарищей, а любые попытки выкрутиться из переплета, в который попал, бессмысленны, порки ему все едино не миновать, – плохой пес, это уж точно, и породы самой никчемной. Сущая дворняга, которую нипочем не приручишь.
