Он держал путь к полю битвы, такой же великой, как и другие, оставшиеся в истории. Но она представлялась ему чередой сумбурных, неприятных, утомительных действий. Лишь годы спустя, прочитав книги, описывающие эпизоды, в которых ему довелось участвовать, начнет Кейт понимать, что и его битвы были Битвами с большой буквы. Только потом, когда жар юности угаснет, он будет согревать себя отсветом воспоминаний, тем, что и он, Вилли Кейт, сражался в бою в Криспинов день[11].
Двое суток «Кайн» переваливался с борта на борт, с носа на корму в сером, холодном дожде. Влажные сэндвичи, которые приходилось есть, держась за стойку, сон урывками. После золотых дней побывки на берегу офицерам и матросам казалось, что на их головы свалились все напасти мира, и до скончания веков останутся они в этом мокром, плавающем аду.
Но на третий день они вырвались в солнечную синеву южных морей. Бушлаты, свитера, дождевики исчезли. Офицеры в хаки, матросы в «дангари»[12] начали узнавать друг друга. Утром подали горячий завтрак. Всеобщее уныние и неразговорчивость сменились веселыми воспоминаниями и хвастливыми россказнями о побывке. Надо признать, что общее настроение команды повысилось. Ловкачи, недовольные и зануды предпочли военный трибунал дальнейшим приключениям с капитаном Квигом. На «Кайн» вернулись веселые парни, готовые принять от судьбы и плохое, и хорошее, любящие старую посудину, как бы яро они ни честили ее.
В тот день Вилли поднялся на следующую ступеньку военной карьеры. Он отстоял вахту дежурным по кораблю с полудня до четырех дня. Кифер находился рядом, чтобы предупредить любую серьезную ошибку, и капитан Квиг изредка поглядывал на него, приподнимаясь с парусинового кресла, на котором дремал, греясь в солнечных лучах. Со своими обязанностями Вилли справился блестяще. При зигзагах конвоя «Кайн» четко выполнял все маневры. Если у Кейта и дрожали поджилки, внешне он сохранял бравый вид и твердым голосом отдавал команды.
Сдав вахту, он записал в журнале:
«С 12 до 4 шли как и раньше.
Он много раз расписывался за вахту в порту, но сегодняшняя запись отличалась от предыдущих. Поэтому расписался он поразмашистее, с восторгом, словно скрепляя своей фамилией исторический документ.
Взволнованный, он спустился с мостика в офицерскую кают-компанию и набросился на стопку ждущих расшифровки радиограмм. И разбирал их, пока новый вестовой Расселас, пухлый негритянский юноша с огромными карими глазами, не коснулся его руки и не спросил разрешения накрывать стол к обеду. Вилли собрал шифры, налил чашечку кофе и, усевшись на кушетку, пил его маленькими глоточками. По радио передавали квартет Гайдна: радисты почему-то не переключились на другую программу. Расселас накрыл стол свежей скатертью и расставил приборы. Из буфетной, где Уиттекер в новенькой форме старшего буфетчика руководил вестовыми, плыл аромат ростбифа. Вилли удовлетворенно вздохнул и переместился в угол мерно покачивающейся кушетки. Оглядел кают-компанию, свежевыкрашенную в светло-зеленый цвет, с отполированным металлом, с блестящими лаком стульями. В конце концов, сказал он себе, на свете можно найти куда худшее место, чем кают-компания «Кайна».
Подошли другие офицеры, выбритые, в выглаженной форме, хорошем расположении духа и голодные. Посыпались старые шутки. Вилли они казались забавными и веселыми: многочисленные дети Хардинга, роман Кифера, вонь запасенной на корабле воды («отрава Пейнтера»), новозеландская девица Марика с семью бородавками и, последняя из них, донжуанство Вилли Кейта. За время ремонта Мэй Уинн не раз попадалась на глаза офицерам и матросам и о красоте ее фигуры ходили легенды. Вкупе с воспоминаниями о симпатичных сестрах милосердия, навещавших Вилли в Пёрл-Харборе, появление Мэй утвердило всех во мнении, что энсин Кейт порядочный донжуан.
Для добродушного подшучивания в кают-компании эта новая тема подошла как нельзя лучше. О сексе любили поговорить, тут каждый мог выступить в роли знатока. А удачно хмыкнув, можно было сойти за особого острослова. Вилли только радовало подтрунивание офицеров. Он протестовал, отрицал, притворно возмущался и добился-таки, что обсуждение его подвигов затянулось надолго, так что за стол все сели в прекрасном настроении. Он чувствовал узы братства, связывающие его с офицерами, которые становились еще крепче от присутствия двух застенчивых новичков, Йоргенсона и Дьюсели. Теперь-то он понимал, какими зелеными и докучливыми казались он и Хардинг пять месяцев тому назад для ушедших с корабля Гортона, Адамса и Кармоди. Кейт поднес ко рту полную ложку горохового супа и в тот же момент «Кайн» сильно качнуло. С удовлетворением Вилли отметил, что привычное движение руки нейтрализовало качку и ни капли не упало на белую скатерть. Довольный, он хохотнул и проглотил полную ложку супа.
После обеда он остановил Дьюсели, хрупкого на вид энсина, направившегося было к двери.
— Давайте прогуляемся. Пора нам поговорить о системе связи.
