Он не даёт мне закончить. Хватает меня за подбородок, оглядывая комнату, чтобы убедиться, что мы одни.
– Ты разговаривала с Джоном при них? – спрашивает он.
– Нет.
Он по глазам видит, что я вру.
– Всего два слова, сегодня утром. А ещё вечером он был в столовой со мной и…
– Лиза, не делай этого. Только не
– Ничего я не делаю, – шепчу я.
– Ты врёшь. Что им известно о нас?
– Ничего. Клянусь.
Он убирает руку, и я чуть не падаю, потирая подбородок. Я смотрю на его сапоги, а он продолжает говорить, шепчет мне чудовищные слова, но мои уши гудят от ярости, и я не слушаю его. Он плюёт на пол и поворачивается, направляясь обратно к лестнице.
– Принимайся за работу, Лиза, – говорит он. – И смотри у меня. Это особенное место. Если нас разоблачат здесь, расплата будет адская.
Я киваю и прячусь в своей комнате. Я запираю дверь и бросаюсь на кровать, накрываюсь одеялами, свернувшись калачиком. В окне я вижу только кромешную тьму. Лампы погасли, а гости вошли в дом. Пение во дворе прекратилось, и сверху, из холла, доносятся шаги.
Согласна. Я почувствовала это в ту же секунду, как приехала сюда, тут всё очень необычное. Мисс Элдридж не похожа на остальных. Она умнее всех, кого я знаю. Она точно умнее мистера Спенсера, и от этого мне ещё больше хочется узнать её тайны.
Я жду в своей комнате подходящего момента, чтобы сходить за Джоном. Сегодня ночью мы обыщем зал собраний и выясним правду.
Но какой толк в правде без доказательств? И тут мне в голову приходит ещё одна идея.
Я хватаю коробку с фотопластинками и открываю свой тайник, действую на ощупь, в темноте; я вынимаю одну пластинку, помещаю её в деревянный держатель и вставляю в свою камеру.
Я устала выполнять чужие указания. До сих пор события обрушивались на меня, словно волны, унося вслед за течением. Хоть раз в жизни я хочу сама стоять у руля.
Одна фотография – всё, что мне нужно.
Меня так воодушевила эта идея, что я невольно улыбаюсь. Если я докажу, что они врут, мы будем в безопасности.
Когда дом погружается в тишину и доносится лишь шелест ночного ветерка, я бесшумно пробираюсь в центральную комнату подвала и беру вспышку мистера Спенсера и его бутылку с порошком. Затем я снимаю балку с задней двери и проскальзываю в ночь, прижимая камеру к груди.
Я огибаю дом, надеясь, что Джон ещё не спит и ждёт меня. Вскоре я вижу его тоненький силуэт, он идёт вдоль стены, с трудом передвигая ноги, и с каждым вдохом из его груди вырывается хрип.
– Идём, – говорю я и веду его в зал собраний.
Одной рукой я держу камеру, а другой обхватываю Джона за пояс. Холодный ветер шумит в долине, и луна выглядывает из-за облаков, бросая на двор голубые пятна.
Тьма нависает над залом собраний, словно в небо брызнули чернила. Часовня будто прячется в ночи, чёрный квадратный силуэт во дворе. Я замечаю тень, парящую возле дома, но пробегаю мимо, не разглядывая её. Мне просто мерещится. Всё можно объяснить. Я докажу это сегодня.
Дверь в зал собраний заперта, но стекло в заколоченном окне расшатано, и я просовываю камеру под окно, затем пролезаю сама через узкий зазор. Помогаю Джону. Он опускается на колени и прислоняется к стене, чтобы отдышаться.
– Что мы ищем? – спрашивает он.
– Точно не знаю, – говорю я. – Её секрет.
– А вдруг у неё нет секрета?
Я улыбаюсь и поднимаю брови.
– А снимок чем нам поможет?
– Они не смогут выгнать нас, если у нас будет доказательство их тёмных делишек.
– Ты правда хочешь остаться здесь?
– Только на зиму. Пока ты не окрепнешь.
Ночью зал собраний кажется меньше, и в темноте металлические звёзды походят на летучих мышей, висящих на стропилах.
– Нам не следовало приходить сюда, – говорит Джон.
– Не бойся, – говорю я.
Мы обходим комнату, и я ощупываю стены руками. Утром свет из трещин в окне и из-за занавеса на сцене окрашивал стены в золото, и мне казалось, что тени оживают вокруг меня. Но ночью всё серо и безжизненно.
Я проверяю каждую деталь, каждую мелочь. Почему скамейки стоят спиной к сцене? Почему Маргарет велела мне не оборачиваться? Никому из гостей не разрешили приближаться к сцене, значит, там что-то спрятано. Я поднимаюсь по ступеням, и они скрипят под моими ногами. Я вешаю колокольчик на шест. Утром он звенел будто сам по себе, словно духи касались его своими пальцами. Деревянные доски вокруг шеста старые и мягкие, и если надавить на пол носком ботинка, то шест качается, колокольчик дрожит и издаёт звук, а кажется, будто он двигается сам.
– Посмотри-ка на это, – говорю я, быстро звеня в колокольчик с помощью ноги. – Вот тебе и привидение!
– Тише, Лиза.
Позади меня висит белый занавес. Что за странный свет струится за ним? Проблеск другого мира, дверь между живыми и духами? Или всего лишь реквизит фокусника?
Я подхожу ближе и внимательно рассматриваю занавес. Он сделан из тонкого материала, я хватаюсь за него рукой и отдёргиваю в сторону, а там…
