– Но, мне кажется, в этом что-то есть, Харли, – тихо сказал Хольм. – Вчера и позавчера я был в поле, охотился за экземплярами собирал образцы Sarracenia purea для своей работы, и могу со всей ответственностью заявить, что вряд ли найдется хоть один вид, не переживший изменений – не потерявший частично или даже почти полностью свои корни. Среди мелких растений листья уступили место жестким полым усикам.
Я уставился на него.
– Вы же не хотите сказать, что все это правда? – спросил я его. – Что капуста и сельдерей лишаются корней и гуляют под ручку?
Он посмеялся, представив то, о чём я говорил, но тут же снова посерьезнел.
– Боюсь, это получает очень широкое распространение, – сказал он мне.
Затем, когда мы спускались по каменным ступеням, он наклонился к зарослям кустарника, окружавшим здание, и сорвал там маленький росток Cornus Stolonifera, или кизила.
– Посмотрите на это, – сказал он, показывая его мне. – Вы видите – корни почти исчезли, но растение выглядит вполне здоровым, и вместо листьев у него торчат усики.
Я с недоверием взял его, но, осмотрев, нахмурился от внезапно разыгравшегося во мне любопытства. Для опытного глаза ботаника это маленькое растение действительно представляло собой необычайное зрелище. Его корни должны были быть толстыми и волокнистыми, но они, очевидно, сморщились и засохли до такой степени, что от них осталось лишь несколько толстых корешков. Было очевидно, что в последнее время стебли сильно выросли, но вместо того, чтобы расти вертикально, они расползались во все стороны, как у некоторых плоских кустарников. Там, где должны были прорастать листья, виднелся ряд маленьких коричневых отростков, которые, как он и сказал, были полыми и необычайно прочными и гибкими, и, являясь продолжением стеблей, очевидно, заменяли растению листья, извлекая питательные вещества из воздуха.
Я завороженно рассматривал его, затем быстро наклонился, чтобы сорвать ещё одно, оказавшееся точно таким же. Я опустил взгляд и увидел на клумбе рядом с нами маленький экземпляр Rhamnus Cathartica, высотой в несколько дюймов, тоже распластанный по земле. Но когда я потянулся за ним, то вскрикнул от удивления, потому что у него корни превратились в один или два небольших выступа под основанием стебля, и вырывать его из почвы было не нужно, можно было просто поднять растение с земли. Затем, когда я рассматривал его, лежащего у меня на ладони в лучах солнечного света, произошло то, что, несмотря на неизмеримо более великие и ужасные события, пережитые мною с тех пор, до сих пор вызывает у меня отвращение. Стебли маленького растения зашевелились– зашевелились не от ветра, как мне на мгновение показалось, а как будто ожив. Они слепо, наощупь двигались по моей ладони к манжете, усики и стебельки медленно тянулись к ней!
С резким восклицанием я выронил это нечто и посмотрел на Хольма широко распахнувшимися глазами.
– Эта штука в моей руке похожа на чертову змею, – сказал я, и затем, пересилив удивление и отвращение, продолжил: – Но это же что-то невероятное, Хольм!
– На этот раз газеты не преувеличили, – согласился он. – По их словам, те же явления – укорачивание корней, интенсивный рост стеблей и усиков, способность к медленному движению – наблюдаются у всех видов растений, кроме самых крупных, по всей Земле.
– Невероятно – повторил я. – И никто не знает, в чем причина этого явления?
– Истинную причину… нет, – медленно произнес он. – Но я обнаружил, что, без сомнения является, непосредственной причиной...
Хольм в тот раз не закончил фразу, потому что в этот момент к нам присоединился наш друг, но я нашел ее окончание в газетах, вышедших на следующее утро, потому что в них я обнаружил интервью, данное Хольмом репортерам после нашей беседы. К тому времени уже пришли к осознанию всемирных масштабов этого явления и его важности. Практически все формы растительной жизни, вплоть до больших деревьев, и особенно папоротниковые и хвойные, быстро развивались по уже известному сценарию: корни исчезали, стебли разрастались, усики заменяли листву, и во многих случаях растения демонстрировали примитивную способность к передвижению. Эта последняя тенденция придала сложившейся ситуации несколько комический оттенок, поскольку садоводы и фермеры сообщали, что растения различных сортов, высаженные ровными рядами, настолько развили в себе способность к медленному перемещению, что во многих случаях оказывались рассеяны по полям в случайном порядке. Вполне естественно, что газеты обратились за разъяснениями к ботаникам, а жители Филадельфии – к доктору Хольму, ботанику с непревзойденной репутацией.
Интервью с доктором Хольмом, появившиеся в утренних газетах того дня, укрепили его репутацию, поскольку он дал первое внятное объяснение недавно обнаруженному феномену.