– Насколько я знаю, и твоя мать подтвердила это мне, мой отец никогда не был физически жестоким к моей матери до ночи убийства. Весь его гнев обрушивался на меня.
– В каком смысле?
– Он порол меня ремнем. В те времена так было принято наказывать детей.
– Только тебя?
Он резко кивнул:
– Он ни разу не тронул Хавьера даже пальцем. Вся вина ложилась только на меня.
– Даже если провинился Хавьер?
– Справедливости ради надо сказать, что Хавьер редко провоцировал проблемы. Это я притягивал проблемы как магнит. Когда твой брат ездил с нами на гастроли, он был моим гораздо более активным соучастником, чем Хавьер. – Луис снова протяжно вдохнул и положил руку на дверную раму, готовый немедленно прекратить разговор. – Наш отец был ужасным человеком. Ты в курсе, что он уехал из Советского Союза в начале семидесятых?
Она кивнула, широко раскрыв глаза.
– Тогда он был звездой западного мира, считался вторым Нуреевым. Когда он познакомился с моей матерью в Лондоне, она была начинающей балериной, на пятнадцать лет моложе его. В конце концов она стала успешнее его, и он ее возненавидел за это. Родив близнецов, наша мать вернулась на сцену и стала еще популярнее. А звезда нашего отца закатилась. Он всегда выпивал и был крайне вспыльчивым, но, когда стал драться с хореографами и другими танцорами балета, балетные компании перестали закрывать глаза на его выходки. Он остался без работы. С каждым днем отец все сильнее злился на мою мать. Бывало, он пропадал на несколько месяцев, и это были для нас лучшие времена. Потом он снова откуда-то появлялся и вел себя так, словно ничего не произошло.
– И ваша мать не возражала?
Луис покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь.
– У них были странные отношения, – сказал он. – У обоих были любовники, и оба хвастались этим. Но потом молодые любовницы стали отказывать моему отцу, потому что не хотели иметь дело с алкоголиком. Он не мог прикасаться к моей матери, поэтому обрушивался на меня.
– Она не пыталась его остановить?
– Он был моим отцом. Она считала, он обязан наказывать меня, если я этого заслуживаю. Хотя она сама презирала дисциплину. – Луис едва заметно улыбнулся, вспоминая, как мать притворялась суровой, упрекая его и Хавьера за их выходки. – Она никогда нас не била. Если мой отец заходил слишком далеко, она ладонями охватывала мое лицо и говорила, чтобы я улыбался сквозь боль.
Хлоя резко глотнула воздуха.
– Моя мать не возражала против телесных наказаний, – сказал Луис, оправдывая мать, которую любил. – Ее родители часто ее наказывали. Для моей матери это было нормально, и, хотя она не могла заставить себя наказать нас, говорила, что наказание сделало ее жестче, что необходимо для успеха в таком жестоком мире, как балет. Тренировки научили ее улыбаться сквозь боль, и она хотела, чтобы я тоже обладал такой способностью.
После долгого молчания Хлоя спросила:
– Почему, по-твоему, он наказывал только тебя?
– Он никогда меня не любил. Я не знаю, что его во мне так бесило. А Хавьера он обожал.
– Тебе было тяжело.
– Хавьеру приходилось труднее, – ответил Луис. – Ему было больно видеть, как меня обижают. Мы не однояйцевые близнецы, но постоянно чувствуем друг друга. Он тоже страдал по-своему: наша мать любила нас обоих, но я был ее любимчиком. Ему было тяжело. Он всегда пытался защитить меня. Хавьер постоянно оправдывал меня, потому что знал, каковы будут последствия.
– А ты не предвидел последствия? – спросила она.
– Предвидел, но мне было все равно. – Точно так же, как он понимал последствия своего молчания по поводу доли прибыли для Бенджамина.
Отношения Луиса с братом походили на скалу, прочную и непроницаемую. Его дружба с Бенджамином, который сблизился с ним больше, чем с Хавьером, была полна приключений. Они вместе нарушали правила, а вот Хавьер старался их образумить.
Бенджамин был ближайшим другом Луиса. Он страдал из-за того, что их дружба прекратилась, но надо было думать о будущем.
Однако прошлое не отпускало Луиса, а все сильнее тяготило его.
– Возможно, это потому, что ты похож на свою мать, – тихо сказала Хлоя.
– О чем ты?
– Твой отец… Хавьер похож на него внешне, а ты похож на свою мать. Вероятно, он предпочитал Хавьера, потому что считал его своей копией.
Ее слова напоминали попытки Хавьера оправдать жестокость их отца.
Луис опустил руку, стряхнув с дверного проема облупившуюся краску. Он подумал, что главную виллу проще снести до основания, однако он обещал Мариетте сохранить дом в первозданном виде.
Оглянувшись на Хлою, он увидел сочувствие в ее прекрасных глазах и сдержал дрожь. У нее тоже было непростое детство, поэтому она отлично его понимает.
Луису не следует забывать, какие отношения связывают его с Хлоей. Они будут женаты до тех пор, пока не утихнут мерзкие сплетни вокруг него и его брата. А пока они с Хлоей будут радоваться и наслаждаться отпущенным им временем, между ними не будет ничего серьезного.
– Нет, – произнес он холоднее, чем собирался. – Это никак не связано с нашей внешностью. Мой отец не любил меня, потому что у меня не было ничего, что могло бы ему понравиться.
