Глаза Арии загораются. Она пытается прийти в себя, заставляя свои черты проявлять мягкий интерес вместо щенячьего волнения при упоминании о гамбургерах.
— Было бы здорово поесть, — говорит она.
Я смеюсь. Странно смеяться по какой-то причине, кроме насмешек или иронии. Это чистая вещь, момент счастья, которого я не заслуживаю. Мои мысли быстро темнеют, и я веду Арию большую часть пути в ресторан с черной дымкой над крышей.
Мы добираемся до ресторана после того, как я пытаюсь несколько раз начать разговор. Значит, она все еще злится. Я заказываю нам еду, и кассир сканирует чип в запястье, который подключен к моим банковским счетам. Ресторан оформлен в виде гриба. Столы мягкие, как грибы, со свисающими вниз биолюминесцентными волокнами. Мы сидим на мухоморах, пока ждем еды. Ария, кажется, чрезвычайно заинтересована в ребристых стенах, которые выглядят как нижняя сторона гриба.
— Знаешь, — говорю я. — Я понятия не имел, что это будет отличаться от любой работы, выполняемой мной раньше.
Она смотрит на меня.
— Я не злюсь, что ты взялся за эту работу. В смысле, думаю, что не злюсь. Я расстроена, что ты не рассказал мне.
— Как? Привет, я Гейдж, член очень селективной группы наемников, которую послали убить тебя. Но теперь, когда я увидел, как ты красива, решил, что больше не хочу тебя убивать.
Ее глаза сузились.
— Ты считаешь меня красивой?
— Да.
Она поджимает губы, изучая руки, которые лежат на столе, плотно сжаты вместе.
— Почему?
— Почему?
— Почему ты думаешь, что я красивая? — Она спрашивает, все еще не встречаясь с моими глазами.
Я делаю все возможное, чтобы не ухмыляться. Не хочу, чтобы она видела, как я удовлетворен тем, что разговор ведется в этом направлении.
— Почему закат красивый? Из-за оттенков, окрашивающих небо? Или, потому что он настолько ярок, что на него тяжело смотреть? Или просто потому, что ты знаешь, что это не продлится долго, что это может быть твой последний шанс увидеть его, и что ты никогда не увидишь ничего подобного снова?
Она смотрит вверх, ее большие глаза встречаются с моими. Ее губы слегка приоткрыты.
— Это похоже на первый увиденный закат. Каждая женщина, на которую я смотрел, была просто… другой. — Я откидываюсь назад, грызя ноготь. Обычно общение с девушками протекает у меня черт знает как. Я поражен тем, что мои собственные слова послали озноб через меня, потому что они были полностью правдой.
Она открывает рот, чтобы заговорить, когда слизистый инопланетянин хлопает двумя грибными тарелками по нашему столу.
— Тарелки съедобны, — говорит он слизистым голосом. — Стол нет. Окей? Не ешь чертов стол. — Он закатывает глаза, прежде чем ускользнуть.
— Съесть стол? — Спрашивает Ария, улыбаясь. — Какое животное попробует это?
Приятно видеть ее улэбку.
— На самом деле, — говорит Рамона с моего бедра. — Гейдж пытался последний раз, когда был здесь. Думаешь, официант всем так говорит?
Я стараюсь сохранить невозмутимый вид, чтобы мой стыд не проявился. Но Ария видит насквозь, прикрывая рот и смеясь.
— О чем ты только думал? — Она спрашивает.
— В джунглях грибы — деликатес. Эти столы выглядят почти точно, как грибы фулмониус, одни из моих любимых. И я не пытался съесть все это. Я только сделал один или два укуса.
Она снова смеется.
— Ты не понял после первого?
Я скрестил руки.
— Почему ты не ешь свой класанский бургер?
Она берет бургер, все еще улыбаясь. Я смотрю с нетерпением, как она делает первый укус. Ее глаза расширяются, а затем онаопускает брови, глядя на гамбургер, когда жует, как будто он просто превратился перед ее глазами в сплошное золото.
Я кусаю свой собственный, наслаждаясь шквалом вкусов и специй. Они действительно лучшие.
— Итак, — говорит она, когда почти не осталось ее гамбургера. — Ты все еще на крючке.
— Что же мне делать?
В ее глазах появилось озорство.
— Давай поиграем в игру.
— Игру?
— Да. — Она опускает свой гамбургер и вытирает руки и рот. — Я задаю вопрос, а ты даешь мне честный ответ. Я буду знать, если ты врешь.
— Я не хочу играть.
Ее лицо твердеет.
— Ты хотел знать, что ты должен сделать. Ты должен доказать, что я могу тебе доверять. Первый вопрос: со сколькими женщинами ты был?
Дерьмо.
— Это не…
— Ответ.
— Никто не похож на тебя.
— Мне нужна цифра.
— Десятки, я не знаю. Но никто из них не имел для меня значения. Не как ты… — Черт. Я только что это сказал? Эта женщина и ее игры более эффективны, чем пытки.
— Почему ты отказался от статуса королевской семьи?
Я сомневаюсь, но думаю, что могу дать ей половину правды, которой должно быть достаточно.
— Я стал представлять опасность, для людей, о которых заботился.
Она хмурится, глядя, как будто собирается спросить больше. Кажется, чувствует, что я не скажу ей больше и двигается дальше.
— Почему ты пытаешься защитить меня?
— Потому что это моя вина, что ты в опасности.
— И это все? Ты просто защищаешь меня, потому что чувствуешь вину?
Я вздыхаю.
— Ты не будешь счастлива, если я не скажу что-нибудь дрянное, не так ли?
Она невинно поднимает брови.
— Хорошо. Я защищаю тебя, потому что я… ну… почувствовал что-то по отношению к тебе.
