Если мне придется сжечь весь город и бросить все, чтобы вытащить ее, я сделаю это в одно мгновение.Единственная надежда Софи на спасение состоит в том, чтобы довериться ему, но ее слишком много раз предавали в прошлом.Он жестокий, чертовски дерзкий и ужасный собственник. У него проблемы, а у Софи уже более чем достаточно проблем, чтобы с ними справиться. Так почему же ее кожа горит, когда она смотрит на него? И почему она тратит время на его обещания?Но Вэш Аль Домитус не дает ложных обещаний. Когда он выигрывает право выбрать рабыню в качестве своего требования, он выбирает Софи. И как только она станет его, он никогда ее не отпустит.Им обоим нужно будет работать вместе, если они собираются выжить против смертоносных гладиаторов, коррумпированных охранников и одного из самых могущественных работорговцев в городе… отца Вэша.
Глаза завязаны, рот заткнут, и я иду по влажному коридору. Слышу рыдания других женщин, шаркающих вместе со мной. Хотя не могу быть уверена, думаю, что мы спускаемся. Инопланетянин, говорящий по-английски, приказывает кому-то поторопиться. Когда требование не соблюдают достаточно быстро, я слышу, как щелкает кнут. Женщина кричит от боли. Звучит так, будто она падает на пол. Инопланетянин лает другую команду, и женщину тащат за нами. О, боже.
Слышу, как открывается тяжелая дверь, и грубая рука проталкивает меня через нее. Я спотыкаюсь и падаю вслепую. Мои руки инстинктивно вытягиваются, чтобы остановить мое падение, но недостаточно быстро. Я поворачиваю голову только перед ударом. Моя челюсть и мой рот с силой врезаются в пол. Боль взрывается на лице, но я крепко зажмуриваюсь, отказываясь плакать. Я не буду удовлетворять этих ублюдков. Они не увидят, как я плачу. Они не услышат, как я хнычу.
Даже несмотря на то, что мое тело не хочет ничего больше, чем лежать неподвижно и погрязнуть в боли, я заставляю себя встать. Мне не привыкать к боли. Если бы было иначе, я думаю, что сломалась бы здесь и сейчас. Вместо этого, держу голову высоко, плечи назад, чтобы показать свое неповиновение единственным способом, которым могу.
После того, как все больше женщин пихают и толкают в комнату, я чувствую странное ощущение у моего виска, как выброс давления, которого не знала. В мгновение ока мои кляп и повязка исчезли — не удалены, просто исчезли. Я наблюдаю, как Примус перемещается от женщины к женщине, постукивая электронным устройством по вискам, удаляя какой-то блестящий диск.
Мои мысли колеблются, когда я осматриваю свое окружение, пытаясь вспомнить, как попала сюда, но не могу ничего вспомнить. На самом деле, помню очень мало. Я была в человеческом поселении на Маркуле, «Нью-Хоуп». Потом услышала крики и увидела людей, бегущих снаружи. Космические корабли летали через низкие деревья джунглей Умани, и пугающие солдаты Примуса в громоздких нано бронях двигались строем через колонию. Когда я посмотрела в сторону соседнего города Примусов, Джектан, было еще хуже. Здания были в огне, и некоторые из огромных деревьев Лорис тоже горели. Я помню, как услышала анималистический рев, звук настолько первобытный и ужасный, что он, казалось, был вырван из живого, дышащего монстра, а затем… ничего.
Я могу сложить два и два вместе. Меня поймал тот, кто напал на нас. Часть, которую я хотела бы вспомнить, это то, выиграли ли нападавшие, или меня схватили и забрали до того, как бой закончился. Я думаю о своих друзьях в Джектане и мое сердце рвется к ним. Ария и ее бедная мать. Бри и ее парень, у которого больше проблем, чем он того стоит. Их лица пробегают через мой разум, каждое делает меня все более и более решительной, чтобы выбраться отсюда и узнать, что произошло.
Вот тогда я заметила ее среди других грязнолицых девушек с мутными глазами. Бри! Я бегу к своей подруге с песочными волосами и обнимаю ее так сильно, что она задыхается.
— Софи! — она говорит, обнимая меня.
Примус с кожей цвета крови устремляется к нам и грубо нас разъединяет.
— Без прикосновений.
— Почему мы не можем прикоснуться? — спрашиваю я, голос звучит низко и грубо от долгого молчания.
Уже больно двигать челюстью. Намного. Но я все равно не позволю этому проявиться. В моей голове вспыхивает нежеланный образ лица моего отца, искривленного в ярости. Я толкаю его обратно в темное место, где пытаюсь сохранить воспоминания о детстве. Всегда было хуже, если мы плакали. Что-то в плохих людях заставляет их хотеть причинять тебе боль, если они знают, какой ущерб они наносят. Так что я научилась давным-давно не показывать боль. Надев сильное лицо, легче игнорировать настоящие чувства внутри. Кроме того, теперь, когда знаю, что Бри здесь, я тоже должна быть сильной ради нее.
Примус продвигается ко мне, наклоняя свое огромное тело вниз, пока я не гляжу прямо в его огненно-оранжевые глаза.
— Причина? Потому что мы так говорим.
Я складываю руки, стараясь изо всех сил не ответить ему. Я вижу у него хлыст, и он все еще мокрый от крови последней женщины, которая вышла из очереди. Негодование от этого горит, как будто я держу огненный кусок угля во рту, и это только ухудшится, если не скажу что-то. Но я все равно держу его, практически крича внутри.
Примус-работорговец смотрит на меня, пока не убеждается, что я подчиняюсь. Он пренебрежительно вздыхает, поворачиваясь к выходу. Я выдыхаю, даже не замечая, что задержала дыхание, чувствуя, как проходит напряжение.
Затем Бри шепчет мне так тихо, что почти не слышно:
— Что за осел!
Примус разворачивается, его слегка заостренные уши, по-видимому, не просто для шоу. Он действительно это слышал? Он идет к Бри и тянется к хлысту. Мой разум спешит придумать способ спасти ее.
— Знаешь, — говорю я быстро, мой голос останавливает его на мгновение. — Один из твоих бакенбардов немного длиннее другого. Всего лишь один штрих.
