Район железоделательного завода Тредегара у реки Джеймс заслуженно пользовался славой гнуснейших трущоб Ричмонда. Ежедневно там кого-то резали, топили или избивали до смерти.
— Я не убийца. — буркнул Ридли неискренне.
Такой простой и элегантный выход из сложного положения, как убийство мерзавки, конечно же, приходил ему на ум. Сдерживало одно: будучи отродьем Томаса Труслоу, стерва вполне могла таскать с собой револьвер.
Она припёрлась на квартиру Делани три дня назад. Сам Бельведер уехал в Вильямсбург, и его обиталище было всецело в распоряжении Ридли. Он услышал звон дверного колокольчика, а затем — звуки непонятной возни, и имел глупость выйти на лестницу посмотреть, что происходит. Джордж, камердинер брата, боролся на пороге с грязной мокрой фурией, в которой Ридли с содроганием узнал Салли Труслоу. Она упорно рвалась в дом, а Джордж её не пускал, умудряясь при этом сохранять своё обычное хладнокровие и лоск. Салли заметила Ридли и крикнула:
— Эй, скажи этому чернозадому меня не мацать!
— Всё в порядке, Джордж. Это моя… родственница. — промямлил Ридли, мучимый нехорошими предчувствиями.
Он приказал камердинеру позаботиться о лошади любовницы, а Салли затащил наверх, в гостиную:
— Какого чёрта ты здесь делаешь?
— К тебе приехала. Ты же говорил, что всегда рад меня видеть.
С её рваных одёжек стекала вода прямо на дорогущий персидский ковёр перед камином, отделанным розовым мрамором. За окнами бушевало ненастье, а здесь, в роскошной комнате, отделённой от улицы тяжёлыми шторами с кистями, было тепло и уютно. Салли с любопытством огляделась, оценив должным образом и книги, и мебель, и кожаные кресла. Её глаза сверкали, отражая отсветы пламени свечей в гранях хрустального графина, золоте рам и на боках фарфоровых статуэток на камине.
— Тут ничего так, Итен. А я не знала, что у тебя брат есть.
Ридли подошёл к шкафу-креденце, открыл серебряный хумидор и достал одну из сигар, которые его брат держал для гостей. Для восстановления утраченного душевного равновесия крепкая сигара — то, что надо:
— Ты, слышал, замуж вышла?
— Мне сигару дай.
Он поджёг сигару, дал ей, подкурил себе вторую:
— У тебя на пальце кольцо. Значит, муж имеется. Почему ты не с ним?
Салли пропустила его вопрос мимо ушей, поднесла руку с кольцом к свече:
— Это кольцо моей ма, а ей отдала её ма. Папаша хотел себе прибрать, но я выдурила. Ма его мне завещала.
— Разреши. — Ридли взял Салли за палец и, как всегда, когда он касался её, по позвоночнику пробежали холодные мурашки.
Что за странная причуда судьбы: поместить столь мерзкую чёрную душонку в столь совершенную оболочку?
— Красивая безделушка. Старинная.
Он попытался снять кольцо, чтобы рассмотреть поближе, но она согнула палец и руку отняла. Выпустив облачко дыма, она ухмыльнулась:
— По-настоящему я не замужем. Не больше по-настоящему, чем перескочила бы через метлу.
Этого-то Ридли и боялся. Скрывая разочарование, он громко спросил:
— Твой «ненастоящий» муж искать тебя не будет?
— Роберт? Ничегошеньки он делать не будет. Холощёный хряк больше мужик, чем Роберт. А как твоя суженая? Что, если твоя Анна проведает о том, что я тут?
— Откуда она проведает?
— А от меня. Если ты не выполнишь своих обещаний. Если не позаботишься обо мне, как положено. Я хочу жить в гнёздышке типа этого. — она обвела руками гостиную, — Ты знаешь парня по фамилии Старбак?
— Я знаю мальчишку по фамилии Старбак.
— Миленький такой. — кокетливо заметила Салли.
Столбик пепла упал с её сигары на ковёр.
— Он поженил меня с Робертом. Папаша заставил. Делал всё, как полагается, с Библией и записью, но это же не по-настоящему.
— Тебя венчал Старбак? — удивился Ридли.
— Он миленький. — склонила Салли головку набок и покосилась на Итена, проверяя, ревнует ли он, — Роберта я сдала в солдаты, а сама к тебе подалась. Сюда.
— Я здесь ненадолго. — предупредил Ридли, — Мне надо будет возвращаться в Легион. Заканчиваю здесь дела и возвращаюсь.
— Заканчивай, сладенький, и я скажу тебе, какие. — Салли грациозно скользнула к нему по ковру, — Снимешь мне гнёздышко, Итен. Такое же, с коврами, креслами и кроватью. Будешь ко мне заезжать. Как ты обещал. Ты ведь обещал, помнишь? Снять мне гнёздышко, чтобы заезжать туда ко мне. Любить меня…
Последние слова она произнесла с придыханием, близко-близко, так что Ридли ощущал на лице её пахнущее сигарным дымом дыхание.
— Говорил…
Он хотел её и ненавидел одновременно. За вульгарность, за лживость, за готовность зубами рвать всех, кто встанет на её пути. На другой день Ридли оплатил меблированные комнаты на Монро-стрит, записав себя и Салли супружеской четой. И вот теперь, не зная, что делать, молил брата о помощи:
— Ради Бога, Бев! Она-ведьма! Она разрушает всё, чего касается!
— Ты меня заинтриговал. Что же она, суккуб[12], что ли? Если твой рисунок не льстит ей, я бы хотел это чудо природы увидеть.
— Не льстит, Бев, не льстит. Хочешь, забирай её себе. Забирай, Бев!
