Снова и снова пытаются завоеватели схватить бесстрашного предводителя ирландских повстанцев, однако таинственному воину чудом удается избежать расставленных сетей.И лишь одному-единственному человеку – легкомысленному до безрассудства сэру Николасу Спенсеру – известно, что под маской отважного героя скрывается прелестная англичанка Джейн Пьюрфой, поклявшаяся беспощадно мстить захватчикам, которые убили ее жениха-ирландца.Николас поневоле восхищается смелостью и дерзостью мисс Пьюрфой, но еще сильнее волнует его красота девушки…
Снег лежал белой глазурью на величавых платанах и тротуарах Беркли-сквер. Но гости лорда и леди Стенмор в изысканных шерстяных плащах и меховых манто, расходясь после ужина, едва обращали внимание на живописный пейзаж, торопясь к поджидавшим их каретам. Дувший с реки ветер гулял по площади, взметая в воздух хрустальную пыль с голых ветвей. Подхваченные ветром снежинки кружили, мерцая в свете, лившемся из окон великолепного городского дома. Вскоре все кареты, кроме одной, укатили во тьму города. Падавший снег приглушал ржание лошадей, голоса возниц, стук колес по каменной мостовой.
В ярко освещенном холле сэр Николас Спенсер, приняв от лакея перчатки и пальто, повернулся к хозяину и хозяйке, чтобы попрощаться.
– Проводить Рождество в одиночестве! – с легкой укоризной произнесла Ребекка. – Пожалуйста, Николас, поезжай с нами в Солгрейв на праздник. Прошу тебя!
– Чтобы помешать вашему первому совместному Рождеству? – Николас с улыбкой покачал головой. – Этот первый праздник – ваш. Вашей семьи.
Ребекка приблизилась к Николасу и коснулась его руки.
– Ты не можешь помешать. Ведь мы друзья. Какими одинокими мы с Джеймсом чувствовали бы себя в Филадельфии, особенно во время праздников, если бы не поддержка друзей.
Николас поднес руку молодой женщины к губам.
– Твоя доброта трогает, Ребекка, и ты знаешь, как трудно мне отказать тебе в чем-либо. Но большую часть своих праздников я проводил с этим чудовищем, которое ты называешь своим мужем. К тому же, насколько я понял, у тебя есть радостная новость, которой ты хотела бы поделиться с юным Джеймсом…
Прелестный румянец покрыл щеки леди Стенмор, и она оглянулась на мужа:
– Государственные секреты я храню лучше, любовь моя.
Стенмор привлек жену к себе.
Еще некоторое время Николас наблюдал, как его друзья погружаются в мир, где существуют только они двое. Николас нахмурился. Однако отвел взгляд в сторону и прогнал с лица хмурое выражение. Только дурак стал бы завидовать жизни, от которой он бежал, как от чумы.
Он уже надел пальто и натягивал перчатки, когда двое вспомнили о его присутствии. Николас не мог не заметить, как по-хозяйски ладонь Стенмора обнимает Ребекку за талию, как тесно переплетены их пальцы.
– В любом случае приезжай, – сказал Стенмор. – После Рождества, если не можешь раньше. Ты знаешь, мои родные любят, когда ты наведываешься… хотя одному Богу известно – почему. А если без шуток, Джеймс с удовольствием расскажет тебе о своем семестре в Итоне, а миссис Трент будет рада вокруг тебя похлопотать.
Николас кивнул:
– Ладно. Если только моя матушка и сестрица не выполнят угрозу явиться в гости из Брюсселя. Судя по тону последнего письма матушки, ей стало трудно справляться с проказницей Фрэнсис. Последний раз она пригрозила, что оставит ее в Англии, чтобы девчонка могла закончить учебу.
– Какая восхитительная новость! – воскликнула Ребекка.
– Только не для меня. – Николас покачал головой, беря из рук лакея свою широкополую шляпу из мягкого фетра. – Не имею представления, как обращаться с шестнадцатилетними подростками, которые не перестают болтать о всякой чепухе, возомнив себя при этом взрослыми.
– Всему свое время, – заключил Стенмор, провожая Николаса к двери. – Это все этапы жизни. Брак. Дети. Мы переносим фокус своего внимания с себя на тех, кого любим. Как красноречиво выразился Гаррик[1] на прошлом спектакле в «Друри-Лейн»: «Зима нашего неудовольствия сделала еще краше лето».
Николас наклонился и чмокнул Ребекку в щеку.
– Счастливого Рождества.
Снегопад усилился, ветер разыгрался не на шутку. Николас надел шляпу и махнул друзьям рукой. Дверь закрылась, а Николас повернулся к кучеру:
– Поезжай домой, Джек, согрейся. А я пройдусь пешком.
Порывом ветра вскинуло пелерину плаща Николаса. Баронет поднял воротник и зашагал вдоль фешенебельных домов на площади. Несмотря на поздний час, в большинстве из них в окнах горел свет. Сезон развлечений был в самом разгаре. Подгоняемый ветром, по заснеженной улице летел одинокий листок, пока не попал в дорожную колею. Студеный ветер обжигал лицо Николаса, напоминая о камине в библиотеке Стенморов. Николас не переставал думать о Стенморе и Ребекке.
После того как, забрав сына Джеймса, от Стенмора ушла первая жена, Стенмор был убит горем. А теперь, после того как нашел сына и женился на Ребекке, обрел счастье.
До дома Николаса на Лестер-сквер оставалось совсем немного, но он чувствовал, что ему еще рано отправляться в постель. Поскольку снегопад пошел на убыль, баронет повернул к Сент-Джеймсскому парку.
По возвращении из колоний, где провел более десятка лет, Николас Спенсер старался ничем не обременять свою жизнь.
Никаких привязанностей, никакой душевной боли. Николас служил солдатом, видел страдания раненых, смерть товарищей, которых оплакивали родные.
Николас обнаружил, что ему большей частью встречаются женщины, которые хотят поразвлечься и получить удовольствие. Живи, пока живется. Не вреди другим.
