— Ты не знала? Не хочешь этого? Впрочем, мне не интересны ваши семейные разборки.
Пока шли по длинным коридорам, Далла говорила о школе, занятиях и порядке, я слушала вполуха и глазела по сторонам. Обстановка школы была довольно аскетичная. Все из железа. Бесконечные лестницы и этажи. Встречающиеся по пути ученики глазели на нас с любопытством. На меня, точнее. И мне это не нравилось.
В лазарете меня осмотрели, обработали раны и ссадины, поставили капельницу с витаминами. И я, наконец, отоспалась. Дрыхла более суток, так сладко, наверное, только в детстве спала. Наверняка подмешали снотворное, или в капельницу, или в пищу. Гады. Голова после сна была тяжелой, аппетит — зверским. В еде меня не ограничивали, и я в первый прием пищи так наелась, что блевала. В следующие дни была осторожнее, с едой не увлекалась. Желудок пришел в норму. Медсестра, что за мной ухаживала, была нелюбезной и неразговорчивой. Что-то мне подсказывало, что здесь все такие.
Через несколько дней Далла снова появилась и приказала следовать за ней.
— В комнатах живут по двое. Вот твоя.
Распахивается дверь. Две кровати, на одной нет белья, и даже матраса. На второй сидит хрупкая белокурая девушка. Меня точно током бьет — на секунду безумная мысль посещает — Белоснежка!
Но, разумеется, это не она. Далла представляет нас друг дружке. Я не особенно настроена на дружелюбие и разговоры, упала на кровать, как только мне принесли матрас белье — шустрая девушка, помощница Даллы.
Она же принесла и гору учебников.
— Занятия начинаются в восемь. Не проспи. Блисс, проконтролируй.
Блондинка кивает.
Когда Далла уходит, застилаю постель, ложусь на свежие простыни и довольно потягиваюсь.
— На твоих запястьях следы… словно тебя связывали, — смущенно говорит моя соседка.
— Они почти прошли… Слушай, ты не возражаешь, если я посплю. Не очень хорошо себя чувствую.
— Да, конечно, — еще сильнее смущается девушка. — Прости, что лезу… Просто нам жить вместе.
— Ага, я это поняла.
Отворачиваюсь к стенке. Да уж, я мастер по заведению друзей.
***
Ночной кошмар пульсирует внутри, сознание заполонили образы: крики и кровь, страшные картинки обволакивают меня, душат. Снова и снова кричу, бегу куда-то.
— Проснись, Алекс! — раздается снова и снова умоляющий крик, которому не могу противостоять. — Проснись! Очнись, немедленно!
Резко сажусь на постели и открываю глаза, в первую минуту не в силах понять где нахожусь. Влажные пряди волос прилипли ко лбу.
— Уфф, наконец то! Очнулась!
С трудом выпрямляюсь на постели, пытаясь успокоить дыхание.
Моя соседка сидит рядом. Протягивает руку и проводит по моим волосам. Пытаюсь вспомнить имя девушки с которой поселили меня. Кажется, ее имя Блисс. Она обнимает меня и снова ласково гладит по голове. Я отшатываюсь.
— Не трогай меня! Что ты себе позволяешь?!
— Прости! Я так испугалась за тебя… Все в порядке? Пришла в себя?
— Да… Извини. Я разбудила тебя? Мне часто снится этот сон.
— Да. Понимаю.
Она смотрит так, словно знает о том, что произошло со мной. Что вся моя семья погибла. И хотя, я не присутствовала при этом, во сне снова и снова слышу их крики.
Так, в полном молчании, мы сидим несколько минут. Почувствовав, что я успокоилась, Блисс тянется к ночному столику и включает поярче лампу. До этого света почти не было, сейчас вся комната освещается. Становится уютнее.
— Когда ты ела в последний раз? — спрашивает вдруг Блисс.
— Намекаешь, что кошмары у меня от голода?
— Возможно.
— Я голодна, да. Но потерплю до завтрака.
— Можно пробраться на кухню.
— Не думаю, что стоит начинать мою учебу здесь с проступка.
— Тебя держали связанной и не кормили? Твой опекун просто зверь!
— Так и есть, — улыбаюсь. — Как и все мы.
— Ты понимаешь, о чем я.
Подхожу к стене и разглядываю себя в висящем на ней зеркале. Кожа бледнее обычного, темные круги под глазами и общее впечатление слабости.
Пожимаю плечами.
— Красотка хоть куда.
— На самом деле ты очень даже красивая, — подходит ко мне сзади Блисс.
— Спасибо за неожиданный комплимент, — отвечаю с усмешкой.
— На самом деле! Я говорю совершенно серьезно. Теперь иди за мной.
— Наверное не лучшая идея в первый же день нарушать правила.
— Не будь трусихой, Алекс!
***
Пробираемся на кухню, Блисс открывает большой холодильник стального цвета, достает хлеб и колбасу, делает нам бутерброды.
— Слушай так можно? Нас не будут ругать?
— Конечно будут, если поймают, то нам конец. Директриса накажет сурово, она настоящая стерва! Скоро в этом убедишься, — Блисс хихикает. — И этот твой опекун тоже довольно строгий, суровый. Если честно я его боюсь. Но я без этих вылазок здесь, наверное, не выжила. Особенно поначалу.
— Не называй его моим опекуном! Я ненавижу этого человека. Он силой заставил меня учиться здесь.
— Хорошо, извини. Бежим обратно, я умираю с голоду!
Окидывая взглядом хрупкую фигуру девушки, удивляюсь. Блисс совсем не похожа на любительницу поесть ночью.
— Соберись, бежим обратно, Алекс, — торопит подруга, прижимая к груди бутерброды, и мы на цыпочках возвращаемся по лабиринту коридоров и этажей к себе. Разумеется, одной мне в жизни не найти дорогу.
