После обеда через день по улицам города прошла миссия иезуитов. Набару хал на лошади позади священников-европейцкв. Вид у него был глубоко несчастный. Снова его отлучили от дома, от родных. «Больше двадцати лет я дил вдалеке от дома. Теперь опять вот уезжаю…» - думал юноша, оглядываясь по сторонам.
Их процессия прошла мимо рынка и остановилась около замка, окруженного рвом. К ним подошел охранник и спросил:
- Что вам угодно?
На середину выехал Набару и сказал:
- Мне нужно поговорить с моим дядей, господином Кийямой.
- Как срочно?
- Прямо сейчас, - юноша слез с лошади и отправился следом за охранником.
Они миновали сад, затем поднялись по ступеням и пошли по коридору, в конце которого находилась комната приема господина Кийямы.
Кийяме было пятьдесят восемь лет. Это был высокий, сухощавый мужчина с большим носом и резко выступающими скулами. У Кийямы было восемт внучек, одна из которых должна было стать женой Суруки, сына Бунтаро.
Брат Николас медленно зашел в комнату и низко поклонился своему дяде. Кийяма поднял глаза и долгое время внимательно разглядывал вошедшего пристальным взглядом. Наконец, он воскликнул:
- Ты это или не ты, а? Улыбнись. Узнаю тебя, Набару, по твоим ямочкам на щеках.
- Да, дядя, вы не ошиблись, это я.
- Как ты изменился! Стал еще красивее, чем раньше.
- Спасибо вам, но я пришел к вам по важному делу.
- Рассказывай, - Кийяма внимательно посмотрел на племянника.
- Дело в том, что иезуиты хотят построить христианский храм в Киото, если нельзя, то где-нибудь в пригороде. Я только хочу спросить, разрешите ли вы построить храм?
- Я… я не знаю, Набару, я не имею права давать согласие…
- Дядя, но ведь вы хороший друг отца Сюдземиро-сана. Если вы уговорите господина Яхо, он послушается вас.
- Я спрошу, но вряд ли Яхо-сан даст согласие. Он же ведь ненавидит христиан.
Брат Николас опустил глаза. Он молился за то, чтобы дядя помог ему, но полностью на него не расчитывал. Кийяма внимательно посмотрел на своего племянника и пожалел о своих словах.
- Извини меня, я не подумал, что сказал. Я обязательно поговорю с господином Яхо, уговорю его. Можешь на меня положиться.
- Спасибо, дядя. Я благодарю вас, - Набару низко поклонился и медленно вышел из комнаты.
Когда брат Николас вышел на улицу, к нему подбежал итальянский священник отец Мотиччели и возбужденно спросил:
- Ну как, господин Кийяма дал согласие?
- Дядя дал обещание поговорить об этом с Яхо-саном. Но даст ли согласие Яхо-сан?
- Пресвятая Мадонна, помоги нам! – отец Мотиччели закрыл глаза и несколько минут молился.
Набару сел на своего коня и поехал к Бунтаро.
VII глава
Бунтаро и Набару сидели на веранде и пили чай. День выдался на редкость очень жарким. Иногда проносился легкий ветерок. В саду пели птицы. Дети весело бегали по двору, гоняясь за котенком, которого подобрали на улице.
- Прекрасная гостиница! – сказал Бунтаро. – В свободное время я отдыхаю здесь на вернаде. Здесь я чувствую себя счастливым.
- Я рад, что мы снова увидились, что ты живой и невредимый, - Набару указал на играющих детей и проговорил, - а помнишь, когда-то и мы с тобой также бегали по берегу моря и ловили морских чаек.
- Да, было время. Я помню, когда я, ты, Хидео и Ёкосо сделали бумажный кораблик и пустили его поморю. Волны стали уносить его, и мы испугались, что наш кораблик может утонуть. Тогда я бросился в море, еще не умея плавать. Ты вытащил меня на берег, так как испугался, что меня может унести в открытое море.
Брат Николас глубоко вздохнул и сказал:
- Бунтаро, я забыл сказать, что теперь мы почти родственники. Моя племянница – твоя будующая невестка.
- Это очень хорошо, - мужчина посмотрел в лицо друга и подумал: «Почему я такой некрасивый? Набару обладает редкостной красотой и аристократическим изяществом. Но также он умен, образован, богат. А я по сравнению с ним просто ничтожество».
- Что случилось?
- Ничего, я просто задумался, вот и все.
- О чем?
- Так, ни о чем.
Наступила тишина. Где-то в траве трещали кузнечики; птицы, перелетая с ветки на ветку, распевали свои песни. В глубине сада пели цикады.
Первым нарушил молчание Набару, на которого тишина всегда нагоняла тоску:
- Бунтаро, твоя жена просила передать мне Библию. Эта книга с тобой?
Бунтаро неохотно открыл глаза, отогнал муху веером и сказал:
- Да, я привез ее. Она лежит у меня в комнате до дощечке, прибитой к стене. Сейчас я схожу и принесу ее, - мужчина оставил веер и зашел в дом.
Оставшись один, брат Николас вытер вспотевшее лицо носовым платком и принялся разглядывать веер. Но зной взял свое. Монах облакотился к стене и только захотел немного вздремнуть, как вдруг услышал крик и грохот. Набару быстро вскочил на ноги и бросился в комнату Бунтаро. Когда он открыл седзи, то увидел Бунтаро, лежащего без сознания посреди комнаты, рядом лежали в беспорядке два ящика (Бунтаро встал на них, чтобы достать книгу).
Набару бросился к другу и стал приводить его в чувства.