Затворничество в Калвер-Сити и отдых в компании кинозвезд, на время ослабили свою хватку. Сейчас на первом месте в жизни Говарда вновь оказались 'волшебство кадра' и небо... Небо, в котором он ничего не боялся, ни чуждой микрофлоры от простого рукопожатия на светском рауте, ни собственных затмений на публике, ни еще какой-нибудь неловкости. А после встречи с 'амазонками' и их странным наставником в Сан-Диего, вкус к жизни вернулся к пилоту и конструктору, и не желал более надолго покидать его. Даже неотступно следовавшие за вдохновением депрессии стали посещать много реже. Борьба за стерильную чистоту как-то сама собой трансформировалась в искреннюю радость от горячего пара и холодной воды после него. Везде, где ему доводилось жить сравнительно подолгу, Говард находил (или финансировал постройку) подобие русской бани, впервые испытанной после совета приятеля Адама Моровски. Даже во французском Шербуре, он построил вполне достойную реплику этого 'этнического храма чистоты'. Но и эта новая привязанность была лишь фоном...
Жизнь оказалась столь кипучей, что в течение одной недели, перелеты следовали за перелетами, и одни дела сменялись другими. Несколько раз в неделю Говард мотался между своей прифронтовой съемочной площадкой и Веллизи-Вилакубле. В Шербуре и на других аэродромах бурлил съемочный процесс, а под Парижем его ждали испытательные полеты на русском бомбардировщике. В Центре СЕМА уже вовсю шли испытания сверхмощных авиамоторов на летающем стенде (русском четырехмоторном бомбардировщике 'Болховитинов ДБ-А3' с русским же экипажем, не считая летевших пассажирами французских инженеров и самого Говарда). Причины присутствия русских американцу рассказал командированный с фронта пилот-испытатель подполковник Розанов (кстати, хороший приятель Адама Моровски еще с Польской Войны). И хотя Хьюза несколько удивлял этот альянс с 'комми', но в том, что разработка сверхмощных моторов ускорилась, он убедился собственными глазами. На месте правого внутреннего мотора бомбардировщика, теперь как перчатки, менялись вместе с моторамами опытные 24-цилиндровые изделия. Первым опробовали 'Аллисон-3420', затем опытный 'Фэйри Р-24 Монарх', затем это место заняла сдвоенная французская 'Испано-Сюиза' HS 24Y тип 90. Во всех испытаниях, как уже упоминалось, участвовали русские. Большевики не только поставляли французской республике самолеты и построенные в Сибири реплики 'Гном-Ронов' (М-88). Московское начальство пошло на беспрецедентный шаг. Французам были предложены собственные наработки советских инженеров по моторам увеличенной мощности М-89 (развитие 14-ти цилиндровых 'Гном-Рон'), по новому мотору М-90, а также по 24-х цилиндровому мотору М-130, разрабатываемый на заводе N27 в Казани с 37-го, и по его менее мощному аналогу МБ-100 разработанному конструкторской группой Добротворского в прошлом году. Оба последних были аналогами 24-й 'Сюизы HS24', но спроектированными на основе блоков советских моторов М-105. Русские предложили вести эти разработки совместно, а серийное производство налаживать в обеих странах. Отдавая свои наработки, большевики рассчитывали при массировании усилий, быстрее получить доведенные моторы заданных характеристик, и техническую помощь французов в их серийном освоении.
