Жилль Суво не сразу поверил в удачливость своего нового нанимателя-подельника прибывшего в Бель Франс из Америки. Подумаешь, вытащил его из тюрьмы, и пристроил к делу?! Ну что ж, свой долг он вернул Моровски уже на вторую неделю, работая с 'профсоюзом', и доставая в обход таможни всякие железяки для их странной компании. Конечно, пусть не глубокая благодарность, но некая симпатия к Шустрику у Жилля осталась. Ведь американец собрал из 'гаврских сидельцев' очень интересную шайку. С Карлито Понци было довольно приятно работать, как, в прочем, и с остальными бывшими гостями Гаврской камеры предварительного заключения. Понци администрировал, Вигаль творил, металлист с наборщиком работали, а он, Жилль, очаровывал людей и налаживал связи. Каждый оказался при знакомом и любимом деле. Появилось даже некое ощущение уюта. Словно в гостях у дальних родственников. Нанятая типография помогла 'почистить перышки', и подготовиться к получению настоящих документов, оплату которых снова взяли на себя заокеанские гастролеры. Вот, только серьезного куша, на горизонте не наблюдалось слишком долго. А если нет куша, то зачем нужны эти хлопоты?! Ответ на этот вопрос пока был для Суво сомнительным - 'все появится в свое время'. И приходилось ждать, продолжая эту непонятную игру в порядочность. Потом был отъезд, и прощание с Понци. Вновь вся их компания собралась уже в Амстердаме, где Жиль снял им новые апартаменты, мастерскую и арендовал ротатор. Потом были поездки в Бельгию и Швецию. В дороге Жиль ненадолго забывал о своих сомнениях. Приезжали гости из-за океана. И некоторые интересные дела, провернутые с их подачи, убеждали француза, что выбор он сделал, все же, правильный. Их маленькая фирма, оказалась нужна многим. Сделать документы - запросто. Договориться о провозе груза - не проблема. Получить лицензию, купить патент или заказать необходимое оборудование - легко. Заезжали к ним и прочие знакомые Шустрика, из Польши, Греции, и Дании. Говоря по-американски - бизнес крутился.
Между тем, и сама жизнь мошенника потихоньку улучшалась. Помимо хороших знакомств, он обзавелся легальными документами помощника адвоката, и честно получил целую пачку настоящих рекомендательных писем. Даже приобрел необходимую для его новых занятий респектабельность. И хотя, Жиль и раньше пыжился казаться удачливым посредником, но только теперь стал на такового по-настоящему похож. Удалось даже завоевать известность и некоторое уважение в среде таможенных брокеров в пограничных и портовых городах, и удачно влиться в ряды прочих поверенных и стряпчих. Да и в здания судебных и прочих присутствий Жилль теперь входил без малейшего душевного трепета. В кармане и в папке крокодиловой кожи теперь всегда находились полностью легальные 'индульгенции', не позволяющим голландским, бельгийским, шведским, датским и прочим полицейским найти даже малейшего повода для его задержания. К тому же, теперь его фамилия писалась несколько иначе, поэтому даже запросы в Сюрте были не слишком опасны. И жизнь у старого 'фармазона' потекла тихая и спокойная, словно у добропорядочного бюргера, не знакомого с криминалом. Вроде бы и деньги в бумажнике стали появляться, передвигался все чаще на взятых на прокат машинах. И одеваться стал у портного, а не на барахолке. Можно было даже раз в неделю посидеть с какой-нибудь вдовушкой в ресторане, в качестве прелюдии приятного вечера. Но все равно точила старого мошенника заноза (ну где же, этот 'канальский куш'?!). Ну, никак не верилось Жиллю в законопослушность американцев. И когда терпение уже стало покидать француза, испытанная интуиция провозгласила, 'подожди еще чуть-чуть!'. И Жилль, с растущим нетерпением снова окунулся в ожидание. И вскоре дождался...
