Утром – еще одно несчастье (точнее, еще с вечера). Вечером один из блатных “командиров” приказал заготовщику из нашего проходняка, взятому последнее время работать в столовую и потому приходящему в барак только на ночь, перелечь от нас на другое место. А именно – на место художника–татуировщика, который как раз не спит по ночам, а только днем. А на место заготовщика уже сегодня утром (как мы и подозревали с вечера) засунули чисто блатного дебила и подонка – длинного, как верста коломенская, 20–летнего, и притом наглого и глупого до чрезвычайности, что прямо написано на его совсем еще детской физиономии большими буквами. Оно лежит и спит весь день, да и вообще – вечно с сонной мордой выходит на проверку последним, когда уже все стоят и “мусор” считает. Оказывается, после того, как оно только на днях вышло из ШИЗО, где сидело довольно долго, – его место оказалось уже занято, и его кроме как сюда, класть некуда. Одна надежда, что освободится место поблатнее – переложат, т.к. ужиться с ним нормально в одном проходняке, с этой (когда не спит) ехидно–глумливой нечистью не получится никак, я это точно знаю уже заранее. И еще раз проклинаю их всех, среди кого злая судьба заставила жить: будьте вы все прокляты, твари! Сдохнуть вам всем в Новом году!..
27.12.08. 18–58
Наконец–то пошел снег – перед дневной проверкой еще небольшой, а к ужину уже крупными хлопьями, – и сразу стало ощутимо теплее. Но все равно, когда эти твари, “проветривальщики”, открывают настежь дверь в секцию, цепляя ее привязанной к столу “фазы” петлей за ручку, да еще если при этом открыта наружная дверь в барак (ее эти скоты специально закладывают камнем), – холод непереносимый! А они норовят открыть то и дело, при каждом удобном случае, а уж перед всеми зарядками–проверками и обедами–ужинами, да еще задолго, минут за 10–15, – это уж обязательно. Хорошо еще, что хоть окно напротив меня перестали открывать, – ссылаясь на то, что петли у этой форточки слабые, еле держатся, тот из стариков, что поадекватней, плотно забил ее в раму со стороны улицы.
Все обошлось. “Симка” моя работает и дальше, а вчера вечером, как выяснилось из разговоров, внезапно заблокировалась не одна она, а еще куча “симок” в бараке. Загадочное явление, которое, кроме прямого сотрудничества сотовых компаний с УФСИНом, на 1–й взгляд трудно чем–то еще объяснить...
Шимпанзе то ли забыло о своей просьбе, то ли нашло другой вариант, – вчера я так и не смог созвониться с матерью, а сегодня оно ни разу за весь день не спросило об этом. Ну и слава богу.
Мать и Миша Агафонов выезжают ко мне завтра вечером, в понедельник утром будут здесь. На этот раз, увы, связаться с ними в поезде и узнать, что все нормально, едва ли удастся. Постараюсь заставить себя не волноваться и без этого.
В столовке последнее время стали опять давать пшенку, – единственную из каш, которую я ем, и даже, пожалуй, с некоторым удовольствием. Но еще лучше было бы, если б она не была так сильно разварена и была бы холодной, – холодную пшенку я почему–то люблю больше горячей и в тюрьме обыкновенно оставлял ее постоять, остыть.
Лось, который осенью жил в моем проходняке и садился мне прямо на ноги, вчера в какой–то вольной куртке с пышным меховым воротником поперся на вахту – просить, чтобы пустили в больницу в неурочное время. В результате лишился воротника – там ему такое “не положено” то ли оторвали сами, то ли заставили отпороть его самого.
Старый подонок, алкаш и ворюга, мой сосед из соседнего проходняка, так и не делает мне жилет из телогрейки, который начал уже месяца полтора (если не 2) назад, причем в счет своего долга мне, т.е. бесплатно. Твердо обещал, что к Н.г. , но – лежит, дрыхнет с утра до вечера, или сидит и трепется со мной же, – почесать языком он такой же заядлый любитель, как и выпить. Между тем, в бараке реально холодно временами, а эта мразь Милютин на недавний очередной звонок матери ответил категорическим отказом пропустить новую спортивную куртку. Так что еще одна теплая вещь, хотя бы жилетка на синтепоне, в эти холода нужна позарез, и больше половины зоны уже ходит во всевозможных таких теплых жилетах разных фасонов и длины. Но алкашу я ничего говорить не хочу, тем паче, что кроме ворчливой ругани, отговорок и пустых обещаний, от него ничего не услышишь. Я скажу ему об этом не раньше 1 января, когда его обещание “до Нового года сделаю” окажется очевидным враньем.
Со связью по–прежнему полные кранты. Нечисть, пользующаяся моей “симкой”, дольше 3–5 минут говорить ни с кем не дает, торопит и требует денег на оплату телефона. Приходится пользоваться в 8 утра (неудобное время) запасным вариантом, если только он не спит. Дозвонившаяся сегодня к вечеру Е.С. сообщила, что сегодня, несколько раньше, она говорила обо мне в прямом эфире радио “Свобода”.
28.12.08. 11–23
