- Вопрос, какая именно часть! Вот вы упоминали Гамлета и Офелию. Там ведь как всё обстоит? Она проходит тот же путь, что и он: теряет отца и сходит с ума, но на развилке под названием "быть или не быть" он сворачивает в одну сторону, а она в другую. По сути, она... умирает вместо него, забирает себе всю его слабость и погибает с ней, чтоб он мог жить и действовать.
- Так. А Сибилла?
- Она - та часть Дориана, что хотела выбрать жизнь вместо искусства. Жизнь не как дыхание, питание, инстинкты, нет, я имею в виду что-то большее... - природу, настоящие вещи, никем не сделанные, возникшие и существующие естественно, не понарошку, без ухищрений и прикрас. Но он отверг всё это, и она умерла, оставив его в мире, где больше не могло быть ничего простого, обычного,... живого.
- Но ведь тот, кто теряет часть себя, неполноценен и обречён на безвременную гибель.
- Видимо, да....
- ... Миранда была той частью меня, которая была готова бороться... за справедливость, за то, чтоб мир стал лучше,... которая видела красоту,... умела любить...... Вам, наверное, надоело, что я всё свожу к воспоминаниям о сестре?
- Нет. Я вас понимаю.
- Спасибо. ... Иногда я думаю, что она могла покончить с собой. Как Вирджиния Вулф. ... Последний год она порой выглядела такой несчастной, но говорить об этом отказывалась.
- Не обязательно кончать с собой. Можно поискать чего-то нового, куда-нибудь подальше уехать.
- Никому не сказав?
Я пожал плечами. Я и так слишком много болтаю.
- Пообедаем?
- Нет, извините. Меня от одного вида еды мутит.
- Так и умереть недолго!
- Ах, всё равно.
Мы уже выходили из музея. Она с тоской посмотрела на уличную толпу:
- Человеком больше - человеком меньше...
- А в кино не хотите?
- Ну, давайте.
- Только не европейское.
- Какое же? Американское?
Тут и в её голосе мелькнула нота снобизма, но я не смутился:
- У американцев не такой изысканный вкус, зато есть крепкая вера в то, что можно что-то в жизни исправить.
- Возможно. Я слышала, один кинотеатр запустил в прокат очередной триллер Хичкока.
Она предложила ехать на метро.
- Чего вас вечно тянет под землю? Автобусы же есть.
Мы отправились почти на другой конец города, подождали сеанса, гуляя воль реки, и я рассказал свой нелепый сон про леди из Шалотта и докеров, повёрнутых на авангардной живописи.
Потом посмотрели "Птиц".
Когда выходили, солнце уже садилось, все дома казались цветными из-за закатного освещения и глубоких теней.
- Не знаю, как вы, а я ничего не поняла, - устало промолвила Кармен, - Что случилось с птицами? Почему они ополчились на людей?
- Это роли не имеет. Тут показано, что беда может прийти откуда угодно, и надо всегда быть настороже,... помогать друг другу в опасный момент.
- Но почему птицы? Это могла быть стихийная катастрофа, например, извержение вулкана.
- Такое технически труднее сделать. Потом птицы - живые существа, к которым мы привыкли, от которых не ждали никаких нападений, наоборот, мы считаем их слабее нас, нашей... добычей, а в них оказалось вон сколько силы!
- И злобы! Почему?
- Да дожало их всё это наше... пренебрежение, обращение как с... Стойте! Я всё понял! Всё-всё! Помните, ту картину, у которой мы познакомились? Там попугая сунули в колбу-морилку, чтоб выкачать воздух, - а помните, чем начинается и заканчивается фильм? Клеткой с попугаями, которых Мелани куда-то везёт, а потом, в разгар птичьего бешенства, люди, спасаясь, забирают с собой.
- И девочка сказала: "Они ведь ни в чём не виноваты"...
- Сценарист или режиссёр увидел картину, и ему захотелось отомстить людям за издевательство над беззащитными существами, а попугая оставить в живых.
- А вы не думали, что это метафора фашизма? Что птицы - это люди, которые внезапно потеряли всякую человечность и объявили войну всему оставшемуся миру?
- Нет. Знаете, почему? Потому что фашистов победили, а птиц - нет. Но они сами утихомирились, когда люди начали вести себя достойно, неэгоистично.
- Так что же это - божий гнев?
- Пожалуй.
За разговорами мы прошли три остановки. Я купил мороженого, и Кармен немного поела. Пока мы вернулись к Тейту, почти стемнело. Фургон стоял на месте. Заметив нас, Дин тихонько вылез из кабины и тайком следовал за нами к метро. Мы со спутницей простились, она сошла в чёрную каменную пасть, и тут же он, мимоходом хлопнув меня по плечу, пустился вдогонку за Кармен.
Я отступил в тень ближайшего дома, вынул из рюкзака другую, чёрную куртку, блайндерову фуражку, переоделся во всё это и в образе чистокровного уркагана слился с мраком.
Ожидание не бывает коротким. Кажется, я моргать перестал, вглядываясь в зев подземки, принимающей и выпускающей разных посторонних людей. И вот наконец выходят на свет мои. Кармен нельзя узнать - она плачет и смеётся одновременно, целует фотографию, а потом самого курьера, в щёку, повыше щетины, вытирает слёзы счастья, а он ей улыбается, приобнимает, левой рукой снимая галстук и бросая его в урну.
Это я сам освобождён из петли!
Забегаю за угол, прыгаю в автобус:
