Они шли по улице молча: Иван – потому, что не знал, о чем говорить со студентом, Григорий – потому, что был погружен в свои мысли. Неожиданно он засмеялся:
— Ну Марина, отколола номер: переоделась – и айда на Миллионку! Что ни говорите, а для этого мужество нужно иметь! Удивительная всё-таки женщина! — нежная улыбка тронула его пухлые розовые губы. — Как вы думаете, насчёт пьесы про босяков – правда? Думаю – враки! Марина гоняется за выдуманной романтикой. А романтика в наши дни – это революция!
— Вы революционер? — с уважением спросил матрос.
— Я мечтаю им стать. Но мы, видать, состаримся в ожидании подвигов! Всё чего-то выжидаем, занимаемся болтовнёй, вместо того чтобы действовать…
— Это точно! — подхватил с живостью Иван. — Болтунов развелось – страсть! Я наслушался их на митингах… А как дошло до дела, так все эти врачи да студенты… — и осёкся, вспомнив, с кем идёт.
— Ничего, — ободрил его Воложанин. — Всё правильно. Но и среди интеллигентов есть люди дела. Если хотите – познакомлю. Вы слышали о партии социалистов-революционеров?..
В комнате раздавались стоны, пахло мятой: Софья Максимилиановна натирала виски мигреневым карандашом. Вновь неприятности со всех сторон обступили вдову «героя Цусимы», отсюда – очередной приступ мигрени, очередная служанка, гремящая кастрюлями в кухне…
Первая неприятность – сын Пётр. Он продолжал её позорить. Мало того, что он, вопреки её воле, бросил гимназию и нанялся подмастерьем в военный порт, он, видать, совсем спятил: ушёл из дому и, как ей недавно стало известно, живёт с какой-то бабой, уборщицей, что ли, у которой двое детей! Это не укладывалось в сознании. Теперь хоть на улицу не выходи – люди пальцами будут показывать!
Она массировала виски и рассматривала свое отражение в зеркале. Господи, как ужасно она выглядела! Не лицо, а широкая белая маска с морщинами возле глаз и бескровными сырыми губами. Она взяла было пуховку, но тут же раздражённо бросила на стол. Ни к чему всё это!
Вторая её неприятность – Сиротин (она продолжала так именовать Петрова), который оказался неблагодарной свиньёй: едва только власти вернулись в город и опасность для него миновала, как он исчез, не сказав ни слова. А кроме того, его уже несколько раз видели у этой шлюхи Штерн. Как могла она, Воложанина, забыть истину, что стареющим и некрасивым женщинам не следует знакомить своих мужей или любовников с молодыми и красивыми подругами!
Софья Максимилиановна снова застонала. Словно в ответ на этот стон раздался стук, в дверь, и тут же просунулась голова Лукерьи.
— Не спите, барыня? Там энтот пришёл, глазастый, с бородкой…
— Сиротин?! — вскинулась вдова. — Ах ты боже мой! Попроси обождать в гостиной… Подай коньяк.
И запорхала белой бабочкой вокруг лица пуховка, замелькали щётки и кисточки. Скрылись под пудрой морщины, губы заалели кармином, запах французских духов душистыми волнами пошёл по комнате. Молниеносные приготовления эти совершались под аккомпанемент стучащего метрономом сердца.
Она вышла в гостиную, стараясь идти медленно, с достоинством и ничем не выказывать волнения. Петров, сидевший у стола, отставил рюмку, встал и поцеловал хозяйке руку.
— Что случилось, друг мой? — спросила Софья Максимилиановна светским тоном.
Его лицо было, как всегда, бесстрастным и бледным, но большие чёрные глаза, обычно смотревшие в упор, не мигая, на сей раз упорно не хотели встречаться со взглядом бывшей любовницы. Она почувствовала неладное, сердце-метроном застучало быстрее.
— Что случилось? – повторила она встревоженно.
— Прошу вас, сядемте! — он схватил её за руку, пальцы его были ледяными.
Воложанина опустилась на стул, подумала обречённо: «Изменил!» Петров не сел, а нервно заходил по комнате, не решаясь начать разговор. Остановился на мгновение у стола, опрокинул в рот коньяк, даже не почувствовав его вкуса.
— Случилось ужасное, — сказал он наконец, по-прежнему не глядя на Софью Максимилиановну. — Вашим сыновьям грозят большие неприятности; установлены их связи с бунтовщиками…
— Боже мой! – прошептала вдова. — Они… их…
— Их могут арестовать в любую минуту.
— Но что же делать? Боже мой… Может быть, деньги?.. Всё, что у меня есть… А может, сходить к губернатору, госпожа Флуг меня знает…
— Ни деньги, ни связи, я думаю, тут не помогут.
— Но что же тогда? Что, кто поможет моим мальчикам?
— Я помогу, — глухо сказал Петров, изучая узор на ковре. — Постараюсь во всяком случае…
— Вы? — и тут Воложанина вспомнила, где он служит. — Ну конечно вы, мой дорогой преданный друг! Вы спасете бедных заблудших овечек…
— Постараюсь, — повторил он, — Но я не всемогущ…
— Может, всё-таки нужны деньги? — робко спросила она.
— Не деньги нужны, а доказательства лояльности ваших фрондеров!
— Но как они её докажут?
— Доказывать будете вы, сударыня!
— Я? Почему я? И каким образом?
