— Вы будете рассказывать мне о каждом шаге своих сыновей, об их знакомствах, о том, где они бывают – имеются в виду, конечно, не любовные рандеву, а нелегальные сходки, собрания… Будет лучше, если таковые будут происходить здесь, на вашей квартире. Прямо, естественно, этого не предлагайте им, но намекните, что вы, дескать, не возражали бы…
— Господи, но для чего всё это?
— Гм… Для того, чтобы держать нам с вами под контролем связи ваших сыновей с подозрительными лицами и вовремя пресекать эти связи…
— Да, да, вы совершенно правы! Я всегда говорила мальчикам, чтобы они были осмотрительнее в своих знакомствах.
— Итак, сударыня, будем вместе спасать ваших мальчиков, так?
— Да, большое вам спасибо! Вы всё такой же добрый и прекрасный рыцарь!
Она встала, и Петров впервые глянул в её лицо: оно было заплаканным и постаревшим. Ему на мгновение стало жаль эту толстую глупую купчиху, но уже в следующую минуту он пожалел себя: и такая мымра была его любовницей, докатился!
Он откланялся и поспешил уйти. На душе было мерзковато, и он задумал крепко выпить. А когда осуществил задуманное, уснула в груди брезгливость бывшего флотского офицера, ставшего свидетелем жандармского шантажа, и появилась удовлетворённость сделанным. Ещё один агент скоро появится в его обойме – и какой!
Софья Максимилиановна так и не спросила своего любовника о причинах его исчезновения, не потребовала объяснений насчёт участившихся его визитов в дом «этой шлюхи Штерн». Теперь ей было не до этого. В своем горе она даже не заметила, что дала согласие быть осведомителем охранки, агентом внутреннего наблюдения, которому Петров уже и кличку придумал – «Меркурий», бог с таким именем, кажется, имел отношение к торговле…
Через неделю Петров вновь пришёл и деловито потребовал отчёта.
— Какой отчёт? — тихо спросила Софья Максимилиановна.
— О проделанной работе, — внятно произнёс он и посмотрел ей прямо в лицо.
— О чём вы говорите? Я не понимаю…
— А я не понимаю, чего в вас больше – глупости или притворства!
— Вы не смеете так говорить со мной, — прошептала вдова и заплакала.
Петров поморщился, но взял себя в руки.
— Прошу прощения. Но ведь мы с вами договорились: мы оставляем ваших детей на свободе, а вы информируете нас об их революционных связях.
— Я поняла, что вас беспокоит окружение Гриши и Пети. Ведь вы хотите помочь мне уберечь их от дурного влияния…
— Вот именно! — усмехнулся Петров. — Меня очень беспокоит их окружение, поэтому я должен знать о знакомцах ваших сыновей как можно больше. Но мне они не расскажут, а вам, матери, расскажут, а вы в свою очередь расскажете или напишете мне…
Воложанину обдало жаром, её лицо пошло красными пятнами. Она наконец поняла, какую уготовили ей роль. Она медленно поднялась со стула, её глаза гневно засверкали.
— Сударь! Вы предлагаете мне шпионить за моими детьми?!
Петров почувствовал, как им овладевает раздражение, его начинал уже бесить этот бесплодный, дурацкий разговор. Едва сдерживаясь, он смотрел на вдову в упор чёрными мрачными глазами с полукружьями мешков и холодно цедил сквозь зубы:
— Да, если вам угодно именно так выразиться! Но можно сказать иначе, более изящно, и тогда это будет не шпионаж, а выполнение святого материнского долга. Если вы отказываетесь, мы возьмём их в охранное, и там их заставят говорить, там это умеют… Короче говоря, судьба ваших сыновей в ваших руках! Вы поняли меня?
Она поняла, и перед её глазами поплыли фиолетовые круги, которые тут же поглотил мрак…
— …Вы слышите меня? — как из-за стены донёсся голос.
Софья Максимилиановна медленно открыла глаза. Она полулежала в кресле, над ней нависло напряжённое лицо Петрова с красными кривящимися губами, похожими на рот вурдалака. Как он страшен, этот человек, которого она раньше считала красавцем!
— Опять притворяетесь? Мне надоели ваши штучки!
— Я всё сделаю, — с трудом сказала она. — А сейчас оставьте меня, прошу вас…
В следующий приход Петрова Софья Максимилиановна действительно рассказала, что знала. А знала она немного. Красная от стыда, она говорила шёпотом, хотя в доме никого не было, прислуга была отпущена. Рассказ был сумбурным, невнятным. Поручику удалось извлечь из него совсем немного сведений, например, о том, что у Григория есть знакомый со странным именем Хроникер, что в последнее время к ним в дом зачастил какой-то матрос, которого зовут Иван («У него такой, знаете, необычный разрез глаз)… О младшем сыне Петре она вообще не имела сведений, так как он живёт теперь отдельно…
— Негусто, мадам, — сухо прокомментировал Петров, выслушав вдову. — Какой-то Хроникер, какой-то матрос Иван… Что это за сведения? Не так надо действовать. Дети должны сами вам рассказывать обо всём, делиться с вами своими мыслями, планами. Вы должны завоевать их абсолютное доверие, стать их, так сказать, духовником… И ещё. Очень плохо, что вы потеряли связь с вашим младшим сыном, вы обязаны навещать его, помогать, участвовать в его судьбе… Вы же мать!
Губы Софьи Максимилиановны задрожали.
— Я предательница, а не мать! Это всё вы, бессердечный человек, вы меня заставляете…
