Тем не менее Марта была рядом, и с первой же минуты обеим казалось, что они всегда так и жили вместе. Только вот не вообразили ли они себя снова девочками, хотя давно превратились в уродливых старух? Марта растопила печку, которую пришлось установить в комнате. Неторопливо, без раздражения приготовила очередной компресс, не брезгуя прикасаться к самым отталкивающим предметам.
Прошло добрых четверть часа, прежде чем она опять взглянула на сестру и поняла, что все время думает о человеке, который неподвижно стоит наверху в темном коридоре перед дверью, может быть, открыв проделанное в ней окошко.
Марте вновь захотелось послушать, но в ту минуту, когда она нажала на ручку двери, Йорис стал спускаться по лестнице еще более тяжелым, медленным и как бы размеренным шагом, чем когда он шел наверх.
Он не мог не видеть свет под дверью. Наверняка заколебался, прежде чем толкнуть ее, и в комнате стало слышно, как он дышит за филенкой. Но Тересе было уже не до него. Обернувшись, Марта увидела, что лицо сестры осунулось, губы приоткрылись, обнажив бескровные десны, и она держится обеими руками за живот, в который, казалось, вгрызаются сотни хищников.
Указать на камин, где лежали шприц и ампулы с морфином, — вот все, на что у нее достало сил в перерыве между двумя приступами.
Никто не считал ударов, отбиваемых часами на ратуше. Иногда слышался перезвон, но на него не обращали внимания, и никто не имел ни малейшего представления, который теперь час.
Йорис спустился на первый этаж и вошел в свой кабинет. Казалось, что это произошло уже очень давно, что вокруг ничего не слышно — ни шагов, ни тех легких звуков, которые выдают присутствие человека.
Тереса, похоже, спала. В комнату вошла Мария: в это время они с Мартой составляли диспозицию на ночь, определяя очередность дежурств, время капель и уколов. Разложенная раскладушка хранила отпечаток человеческого тела. Когда у Марты было время, она расстегивала корсаж, расшнуровывала корсет, сбрасывала верхнюю юбку и в нижней вытягивалась на час-другой, приподнимаясь на локте, как только до нее доносился шорох со стороны постели. Свет она притушила.
— Уверяю вас, я предпочитаю бодрствовать…
Сестра уже звала ее взглядом и, хмуря брови от боли, шептала:
— Пойди посмотри.
Марта спустилась вниз. Лестница по-прежнему была не освещена, и сама не зная почему, Марта не осмелилась зажечь свет. Постучала, вернее, поцарапала дверь кабинета, распахнула ее и увидела Терлинка, глядевшего на нее из своего кресла.
Казалось, он в жизни не видел ее и не знает, почему она возникла перед ним, но это ему явно безразлично.
— Вот вы где? — бросила она, лишь бы хоть что-то сказать.
И быстро обвела глазами комнату, где все было в порядке. Да, она не усмотрела ничего необычного. Вернее, не отдала себе отчета в том, что вызвало у нее непривычное ощущение пустоты, когда она поднималась по лестнице. Йорис не курил!
— Он ничего не делает. Спокойно сидит…
Мария вздохнула и отправилась к себе наверх спать, предварительно обменявшись с Мартой сокрушенным взглядом. Затем беспредельная тишина опять воцарилась вокруг комнаты, где обе сестры, застыв в ожидании, не двигались и не говорили ни слова.
Вот почему таким неожиданным, даже тревожным показались им внезапный скрип ножек кресла, а затем звук шагов, хотя и знакомых, стук, щелчок выключателя.
Йорис опять стоял за дверью на лестничной площадке. Он поколебался, потом вошел к себе в спальню и не раздеваясь растянулся на постели.
— Постарайся немного поспать, — вполголоса посоветовала Марта сестре.
Марта вздрогнула. Ей почудилось, что она с головокружительной скоростью возвращается откуда-то очень издалека. Резким движением она села на своей раскладушке, но услышала только, как сестра вполголоса и, видимо, не в первый раз окликает ее:
— Марта!
Первым побуждением ее было пойти к камину и взять бутылочку с лекарством. Но глаза Тересы просили вовсе не об этом. Тогда Марта прислушалась и поняла. В другой комнате на том же этаже Слышались шаги.
Большие шаги. И размеренные, как ход пущенных часов. Пять шагов к окну, остановка, затем пять шагов в противоположном направлении.
Как давно это тянется? Который теперь чае? Будильник на ночном столике остановился, стрелки показывают без десяти двенадцать.
И вот Марта, так же как ее сестра, затаила дыхание. Открылась дверь какой-то комнаты, потом дверь спальни. Марта не успела надеть платье. Ее зять стоял перед нею полностью одетый, но взъерошенный, в расстегнутом жилете и без галстука.
В электрическом свете он выглядел особенно усталым и, словно для того чтобы усугубить это впечатление, подвинул стул, сбросил связывающий его костюм и сел в изголовье кровати лицом к жене.
Ему было безразлично, что здесь присутствует Марта. Он ее просто не видел. Он, конечно, даже не заметил, что, не зная, куда деться, она вновь улеглась на раскладушку и оставила лишь маленькую щелочку между простынями, чтобы наблюдать за ним.
