— Они спасенные моими слугами из пламени действительно почти ничего не знают про внешний, искаженный мир. В этой долине есть цельность, которой нет там. Знали бы они про все несправедливости, да ужасы, что в том мире творятся — стали бы они, думаете, лучше? Стали бы счастливее? Здесь мир такой, каковым был бы он, если бы не было Врага; а они — такие люди, которые могли бы быть, если б не Враг. И вот вы зовете их в тот мир, а зачем? То же хотите сделать их несчастными? Им не найти места лучшего, чем здесь, а вы смотрите на меня с укором. Что ж, что я утаила от них прошлое? Вот вы, прошедший через все эти ужасы — неужели хотите, чтобы и они теперь все это испытали?.. Я вам вот что скажу: всех вас — пятьдесят тысяч моя земля принять навсегда не сможет. Но — я отведу для вас специальное место, где вы можете три месяца провести у меня в гостях. Ешьте, пейте, отогревайтесь; а потом — снарядим вас в обратную дорогу: возьмете с собою и еды в довольстве и одежды теплой…
В это время, по озерной глади побежали широкие круги, все, в то же мгновенье, почувствовали довольно ощутимый толчок; вслед за ним — еще один, и гораздо более сильный. Барахир усмехнулся:
— Что не ожидали? А? Совсем не ожидали? Так то и так!.. Ну, а теперь и выпить можно!
Он схватил с подноса, который принес медведь бокал с солнечным вином, и большой каравай немного еще дымящегося хлеба. Залпом выпил бокал, отбросил его в сторону, затем — разломил теплый хлеб, раз откусил, и тут с жадностью стал рвать его зубами — поглощал и поглощал не останавливаясь: землю же сотрясали все новые удары.
— Вы знаете что это? — спокойно спросила Алия.
— Еще бы я не знал! Я бы вам и рассказал, только вот сначала поклянитесь, что в живых оставите — мне сейчас жизнь, как никогда дорога стала! Меня теперь дорога к дому ждет!
— Я никогда, и не при каких обстоятельствах ни у кого не отнимала жизни — будь то эльф, орк, человек или зверь. Рассказывайте.
— Ох, да что ж вам рассказывать. Думаете — двадцать лет я мучался, и ничего придумать не смог. Да что бы вы все поняли, все с самого начала надобно рассказывать, а это много времени займет. Времени же у Вас и нет теперь — скоро все закончится. Кратко, быть может, рассказать? Ну — вот вам:
«Двадцать то с лишним годков тому назад, совсем я совсем иным был. Романтик, поэт… да я и теперь таковым остался, но, сколько ж боли то прибавилось! Боли то сколько!.. Ну — понесло меня, так что уж и не стану, про чувства свои рассказывать — скажу только самое важное, что со мной было, вы же, может догадаетесь, что и в душе моей творилось.
У меня, ведь, подарок был! Клубочек путеводный! Так катится, катится — ниточку за собой золотую оставляет, самую лучшую дорогу указывает. А кто мне его подарил? А вот того и не помню — выбилось из головы. Ну, стало быть, повел он меня, в обход Серых гор на север. Сколько месяцев в дороге провел, как голодал, как холодал — того не опишешь, но в то время все еще прежним был. А в одну то ночь — прилег под камнем каким-то… Эту ночь хорошо помню: ветер завывал так жутко, что иной и не заснул бы — ну а я так за день ходьбы против встречного ветрилы истомился, что сразу же и заснул. Во сне и схвачен был. Не орки, ни тролли меня схватили. Люди?.. Ну — зовите их людьми, а они сами себя Цродграби зовут. Что — вздрогнули? Не нравиться имя? Как будто по ушам режет? Хорошо себя назвали Цродграби — ну, придумает ли кто-нибудь, в этой плодородной долине такое имя, выговорит ли? А у них жизнь такая, что только такие имена и придумывают. В ту ночь ничего я еще не знал. Оглушили меня, связали, а очнулся я только на санях, которые везли меня все дальше и дальше на север. Не стану рассказывать ни про северное сияние, ни про иные чудеса. Скажу только, что привезли меня в те земли, что много севернее этих — там от мороза плоть промерзает до кости, там каждый вдох грозит разорвать легкие. И как же удивлен был я, когда увидел в тех местах обширное поселение. Черные лачуги — безрадостные, однообразные, перекошенные — какой унылый вид! Тогда он привел меня в ужас! Я видел большие ямы заваленные трупами, я видел толпы людей — там не было толстых (кроме распухших от голода); в основном — скелеты обтянутые кожей. Их было много, очень много — большего я тогда не узнал, так как для меня начались такие мученья пред которыми все прежнее было раем.
