Тут девочка отпрыгнула от Аргонии, еще звонче засмеялась, вот уже стоит у двери, и приговаривает:
— Ну, я вас оставлю… Нет — сейчас Фалко позову! Всех позову! Ха-ха!
И девочка выбежала в горницу, и дальше на улицу, откуда раздавался скрип пилы, раздался ее восторженный голос:
— Выздоровела! Выздоровела!.. ДА! Они уже целуются! Скорее, скорее!
Между тем, все лицо Робина уже было разодрано и кровоточило — одно только око оставалось не поврежденным — так же от когтей Аргонии досталась и плечам его и груди — какая-то физическая боль все-таки проступила, но тут же и померкла, от осознания того, что она так вот близко, что прикасается к его губам; наконец, он что-то понял, но совсем, совсем не то — понял то, что в отношении к Аргонии казалась ему более естественным. Он заглотнул кровь, и прохрипел:
— Нет, нет — Аргония, ты прекрасная девушка… ты… — он закашлялся кровью. — …я люблю тебя, но как сестру. Пожалуйста, пойми — есть Вероника…
Никогда не ведавший подобных отношений, выросший в рудниках, где были только самцы и самки, которых орки по очереди водили друг другу в клетки для размножения — он даже и не представлял, подобного рода отношений, и теперь, предположил, что Аргония, таким образом, проявляет любовь девушки, что так то и должно все происходить.
— Нет, нет… пожалуйста, только не злись на меня… — он опять закашлялся от крови. — …Пожалуйста, люби меня, как брата. Я чувствую себя виноватым, и мне будет очень больно, ежели не простишь… Ты уж прости пожалуйста…
И, говоря это, он осмелился на более решительные действия, сначала он схватил ее за руки, и оторвал их из ран на своем лице, она зашипела, захрипела от невыносимой боли в растревоженных ребрах — но вот она совершила страшной силы рывок; буквально впилась в его подбородок, вырвала оттуда клок мяса — но это был последний рывок разъяренной волчице — дали о себе знать раны, которые едва не стоили ей жизни несколькими днями раньше. Дух ее по прежнему жаждал разорвать ненавистного, но вот изо рта сильно пошла ее собственная кровь, она закашлялась — судорога прошла по ее телу…
Тогда Робин подхватил ее, и сам стал подниматься. Аргония закашлялась кровью, и выдохнула пронзительным, яростным стоном — точно в лицо его ударила:
— Ненавижу… тебя… ненавижу! Ненавижу!!!
В последний раз она проревела это слово, когда дверь вновь распахнулась, и на пороге предстала девочка, которая все еще сияла, за ней же стоял Фалко, да и все остальные. Кто-то нес им блины, однако, когда Робин повернул к ним свой разорванный лик — поднос полетел на пол, и блины, дыша аппетитными клубами, рассыпались у них под ногами.
Робин попытался улыбнуться, однако, за кровью его улыбку никто попросту не разглядел — несколько женщин даже вскрикнули, а громче всех — девочка; она повернулась к Фалко, и, уткнувшись личиком в его грудь, громко зарыдала.
— Что же вы?.. Что же вы? — спрашивал Робин, и тут закашлялся кровью. — …У нас то все хорошо. Она на поправку теперь пошла… да…
Он стоял держа ее на руках, и Аргония пребывала где-то между бредом, и сознанием: еще одним нечеловеческим усилием попыталась дотянуться она до лица своего мучителя, однако — это вырвало из нее остаток сил, и она больше не двигалась. Тогда Робин осторожно уложил ее на кровать, и так от них было много крови, что вся простыня тут же покрылась кровяными пятнами.
И вот этот юноша, теперь с разодранным лицом, похожий на полуразложившегося мертвеца, который восстал из могилы — он бросился к тем кто стоял в дверях, и порывисто взяв Фалко за руку, проговорил:
— Мы должны отойти… Я вот что вам скажу: это все из-за меня! Она так сильно меня любит!.. Не надо, не надо мне было говорить про Веронику!.. Но, я же сказал ей правду…
Они уже стояли в другой стороне комнаты, и он, все выплевывая кровь, проговаривал:
— Надо немедленно заняться ее лечением. Я всем чем смогу вам помогать стану. Вы только посмотрите, как бледна она!..
— Да тебе самому леченье теперь надобно. — разглядывая его раны, проговорил Фалко.
— Я то… Да во мне столько сил! — однако, Робин не договорил — у него с неожиданной силой закружилась голова — да так то закружилась, что он и на пол бы повалился, если бы Фалко его не поддержал.
— Вот видишь. — участливо проговорил хоббит. — Ложись здесь же, я об вас обоих позабочусь… Хотя — если это она так тебя покусала, так лучше вас в разных комнатах разместить.
— Да что вы говорите такое, батюшка! — в сердцах воскликнул Робин. — Мне просто свежего воздуха не хватало. Да, да! Сейчас вот выбегу подышу!.. Пусть голова кружиться, но в груди то столько чувств! Ведь любит она меня, любит!..
