Взойдя же на мост, и положивши ладонь на огражденье, он почувствовал, что они несколько липнут, поднес ладонь к носу, и, понюхав, понял, что идет сладкий запах, нагнулся над огражденьем, и тут рассмеялся — оказывается и огражденье, и весь мост были ничем иным, как многометровым пряником! Он отломил кусочек, с аппетитом съел его; тут же и еще один кусочек испробовал. Такого восхитительного пряника ему даже и в Алии не доводилось пробовать — даже и у автора в животе кто-то заворчал, когда представил он себе этот пряник, а потому и вам советую почаевничать, закусить пряниками, хотя, конечно, таких восхитительных пряников, каких он тогда испробовал, вам все равно вряд ли, когда-нибудь удастся откушать…
Итак, он съел довольно изрядный кусок (по крайней мере, живот его наполнился). Затем, он повел носом, и лицо его так и засияло блаженной улыбкой. Он вскочил на огражденье и прыгнул в реку — стал пить. Он не ошибся — это был кисель, сваренный из многих неведомых ему фруктов, и уже прохладный… да — он выпил довольно изрядное его количество прежде чем выбрался на берег, и, уткнувшись в его теплую длань, не засмеялся счастливо. Он, в простодушии своем наивном, почему-то почитал теперь, что, ежели и ему хорошо, так и всем должно в то же мгновенье стать хорошо.
А на Сильнэма благодатная эта земля не произвела никакого впечатления; он даже хотел бы вернуться назад, в холодный, мрачный лес; однако же, прежняя и самому ему непонятная сила влекла его все дальше — все вперед и вперед. И он, подхвативши мертвую лань, из всех сил, и не оглядываясь, помчался туда, куда несли его ноги. Таким образом, и на несколько минут раньше Даэна, перебежал он через пряничный мост, и оказался в саду на другом берегу кисельной реки. Аккуратные цветочные аллеи тянулись во все стороны; а над благоуханными этими цветами, в виде светлых облаков, кружили бабочки, еще какие-то разноцветные жучки и все наполнено было их сладостным пением. Сильнэм не обращал на них никакого внимания, а когда несколько бабочек приветственно закружились перед ним — он с разгона налетел на них, и переломил одной крылья — она упала на один из лепестков, и тут же была окружена печально вздыхающими своими родственниками.
Сильнэм несся к строению, которое высилось в центре этого сада, и вот уж оно предстало пред ним во всей своей красе (было оно цвета небесного мрамора, и виделось таким легким, что, казалось, можно было, дунуть на него, и оно бы улетело). Со всех четырех сторон сияющие белизной стены распахивались широкими дверьми, из-за которых вылетал столь пышный золотистый свет, что взор в этом свете тонуло, и можно было плыть в этих нежных волнах, — нет, Сильнэм не плыл — он с яростью прорывался. Вот он взбежал по ступеням, и оказался в зале, гораздо более просторной, чем можно было ожидать.
В центре залы, на мягком высоком диване лежал лев. Когда-то, в дальних странствиях Сильнэм встречался со львами, и тут он сразу понял, что это необычайный зверь — в его глазах жил разум, и спокойная, твердая мудрость. Над пышной его гривой, свет сгущался так плотно, что виделась аура, которую можно было принять за корону.
Видно, не ожидал он Сильнэма, и был заметно удивлен его появлением — он приподнялся, и, повернув к нему голову, раскатистым, мощным голосом проговорил:
— У нас гости редкость великая, тем более — орки…
Но тут он увидел мертвую лань, и густые его брови сошлись — в один прыжок он оказался перед Сильнэмом, и тот почувствовал, что стоит царю зверей раз ударить его своей когтистой лапой — так и вылетит из него дух вон.
Он вновь взглянул на лань — нежность полыхнула в широких очах его; и он прошептал чуть слышно:
— Млэя!.. Сестра моя!..
Но не было ответа; и в глазах льва, вместе со слезами, засверкали и гневные искры. Он так и набросился пылающим своим взглядом на Сильнэма, а тот почувствовал исходящий от него ток раскаленного воздуха:
— Ты это сделал, орк?!.. Кто кроме орка… Но как ты посмел явиться… Рассказывай!..
Сильнэм, чувствуя, что смерть его так близко, что стоит молвить одно неосторожное слово и она растерзает его, начал говорить то, что вдруг пришло ему в голову:
— Вы только взгляните в мои глаза, и увидите, что я не орк.
— В твоих глазах, я много чего вижу; и столько там всего перемешалось, что ничего толком и понять нельзя. Да — ты не простой орк; ну, рассказывай же скорее, и знай, что ложь я сразу же распознаю.
В это время, в залу влетело несколько воздушных созданий — это были сотканные из светлого тумана девы с широкими крыльями, каждая из них была не больше локтя человеческого, и вот подлетевши они, горестно вздыхая, подхватили из рук Сильнэма лань Млэю и понесли ее прочь из залы, над цветочными аллеями — устремилось это бездыханное тело, к горизонту…
— …Внешне я орк, внутри — эльф. — говорил Сильнэм. — В доказательство мог бы даже рассказать некоторые стихи; а уж чего а стихов то орки…
— Нет — сейчас не надо стихов. Я верю, что ты можешь их рассказать. Пусть ты эльф. Рассказывай, что случилось с Млэей…
— Прошлой ночью была метель.
