— А всех ли ты любишь? Всех, как братьев своих и сестер, любишь ли ты Хэм? Так, как любишь сейчас меня, с таким же жертвенным состраданием ты должен полюбить и каждого… И каждый… — хотя бы каждый замешанный в этой истории, должен полюбить так же каждого… Это очень тяжело, но это единственное, что может привести вас к спасению. Любите друг друга… Прощай…
И это были последние слова Эллиора, он закрыл очи, и дух покинул тело, на этот раз уже навсегда. Некоторое время, Хэм просидел в оцепенении — он не мог не пошевелиться, ни отвести взора от лика мертвого — и только слезы одна за другою капали на холодные щеки…
Неизвестно, сколько бы продолжалось это оцепенение, но вот из коридора раздались тяжелые шаги, и это, конечно же, был Тьер, который, как не старался ходить в этом доме потише, все-таки, шумел изрядно. Вот распахнулась дверь и сам человек-медведь шагнул в помещение, только глянул на эту сцену, и сразу же понял, что Эллиора, которого за эти дни он успел полюбить, как брата своего — больше нет. А хоббит бросился к нему, и уткнувшись лицом в живот, горько зарыдал — вот начал говорить что-то, потом резко оборвался, и, вытря слезы, продолжал:
— Сейчас мы должны думать о живых. Знай, что какая-то черная сила унесла Ринэма.
— Что?!
— Мне Эллиор указал… Прямо из башни и выхватило, и окно высажено. Вон, смотрите — на площади еще осколки валяются. Да с такой то скорости понесло, что я и не разглядел ничего — только что черное, да на тряпку рваную похоже…
Тогда Тьер склонился к нему, и заговорил шепотом:
— Пока это надо держать в тайне. Они же боготворят этого недостойного…
— Прошу, не говорите так…
— Да, прости, конечно, в этом помещении… Не лучше ли нам выйти в коридор, хотя нас там вернее могут услышать.
— Нет — вы вообще не говорите, что Ринэм не достойный. Я же знаю, что вы считаете его выскочкой корыстолюбивым, но, ведь это же не так. Вот Эллиор завещал любить…
— Ринэма любить?
— И Ринэма, и вообще — всех. Вы считаете его хитроумным, но он же на самом деле просто очень несчастный. Полюбите его, как брата, постарайтесь понять его боль, постарайтесь помочь ему. Ведь, он же жаждет свершений, он жаждет силы; но поймите: он ведь не хочет, чтобы в его царстве были рабы и свистели кнуты надсмотрщиков — ему это страшнее всего, он хочет, чтобы все Среднеземье было бы таким королевством, где бы все было по душе его, а выходит, по его же разумению, и чтобы все счастливы были. Понимаете — он на все ради этого пойти готов. Это же три брата, и все они три исполина — пусть и телом они крепки, но главная их сила, все-таки, в душах. И вот эти три исполина всю молодость свою, в которой бы они творить, любить должны были — вынуждены были провести в темнице; поймите же, до каких размеров, за это время, должен был разрастись не выраженный их пламень. Тут бы Фалко лучше рассказал, но и мне, того, что видел достаточно, чтобы с уверенностью это высказать… Робин тот поэт, так и пышет любовной своей страстью, а Ринэм, хоть и не привык стихами изъясняться, а все ж, такой же пламень в груди своей несет… Но, ежели Робин еще в стихи его выплескивает, то этот то все в себе копит, вот и представьте, какая в нем жажда!.. Вот он, верно, и заключил договор с нечистой силой, вот она его теперь и носит, и уж душою его завладеть пытается, а он то, с этим пламенем в груди, полагает, что любую нечисть одолеть сможет — надо ему помочь. Ведь, он же прекрасный, редкостный человек — он, ежели его правильно направить, на такие великие свершения способен! Но надо любить его, надобно все силы этому отдать… Когда он вернется!..
— Все же Хэм, прошу — тише. Не дай то небо им услышать, что Ринэма какая-то нечисть унесла, хорошо еще, что этого сами заметили. Ты же знаешь, какой у них настрой — мечутся из стороны в сторону, и сами не знают, что с этой своей свободой делать — пытаются расслабиться, а на деле то и напуганные и напряженные. Я уж и не знаю, что будет ежели они узнают — этого совершенно предсказать невозможно — ведь он их единственная надежда, они же только и ждут, когда он их дальше поведет…
— Ладно, Тьер, ты пока распорядись насчет погребений, ну а я побегу на башню, и, пока Ринэм не вернулся, все там осмотрю…
Так они и сделали: Тьер пошел отдавать распоряжения насчет погребального костра, ну а Хэм через пару минут уже ворвался в комнату, где раньше гостила Аргония, и из которой не так давно был унесен Ринэм. Выходящее на восток окно было выбито совершенно, а на подоконнике даже остались следы от когтей. Летящий со стороны Серых гор ветер уже успел заполнить это помещение, и из-за высоты в нем было гораздо холоднее, чем на улицах. Хэм даже передернулся от холода, и поспешно стал искать хоть что-то, что могло бы помочь раскрыть тайну Ринэма.
