А с улицы стал нарастать тяжелый, нестерпимый грохот — Альфонсо представилась огромная, выше гор волна ледяной воды, которая поднимается из глубин моря; надвигается на них; падает, разбивает дома скалы, уносит их всех в морскую пучину; грохот все возрастал, пол трясся беспрерывно, и звенела посуда целая, а так же — черепки он нее. Гул и дрожь — они все возрастали, вот уже взвились, до такого предела, что должен был бы остаться только ужас — да, у всякого обычного человека, подобный грохот вызвал бы жажду закрыть накрепко все двери, окна, еще забаррикадироваться, а самому — убраться в самый глубокий погреб, и лежать там, зажавши голову, моля, чтобы эта стихия минула его.
Не таковы были Альфонсо и Нэдия: так девушка эта больше ничего ему не говорила, но и взгляд ее выражал все: «Закроешь же ты дверь, или нет?»; а он, стараясь стоять ровно, но, все-таки покачиваясь, так и впивался в нее взором — и из боли этой, выплескивалось столько разных чувств, что все уж и не уследить за всеми ними было.
Ветер вновь переменился, теперь он падал прямо из туч, бесчисленными плетьми бил эту каменистую местность, гнал полчища ледовых игл. В несколько мгновений, на улице все завесилось темно-серой пеленою. Эти ледовые иглы терзали мостовую, стены; они разрывались, с треском, шипели, хрипели; от них, расходились смертоносные, стремительные отростки, от которых стены издавали стон, а один из этих отростков, стремительным, состоящим из мельчайших частичек облаком, ворвался в распахнутую дверь, и краем своим задел Альфонсо — его лицо тут же точно кипятком ошпарило, глаз стал заплывать — и, хотя глаза то он прикрыл, все-таки, оставался на том же месте — весь поглощенный чувством к Нэдии.
И, наконец, дверь была захлопнута! Ее Нэдия захлопнула, и теперь стояла, прислонившись к ней спиною, и с тем же пронзительным вниманием вглядываясь в Альфонсо. Тот отнял руки от лица, но один глаз его ничего не видел, пульсировал болью, и он чувствовал стекающую там кровь.
Как захлопнулась дверь, так и грохот значительно убавился, однако же, в ушах Альфонсо грохот стремительных ударов сердца пульсировал с прежней, а то и с еще большей силищей. Он все смотрел, все выжидал — с каким-то болезненным вниманием выжидал, что же она скажет.
Нэдия ничего не сказала, она стремительно прошла мимо него, и к битой посуде, достала ведерко, стала складывать черепки — уцелевшая посуда дрожала, дом дрожал, стены скрипели; и, казалось, что дом эта жертва, которую терзает палач-великан, а они, маленькие обитатели этого готового разрушится, но, в общем-то, довольно крепкого строения.
Муку испытывал и Альфонсо, ему то страстно хотелось высказаться, но он, все ждал, когда она скажет слово — Нэдия чувствовала это его выжидание, презрительно улыбалась; но глаза ее так и пылали, так и пылали. Сердце Альфонсо рванулось болью, и понял он, что, ежели еще хоть немного продлиться эта молчаливая сцена, так и вовсе остановится его сердце. Вот и заговорил он, захлебываясь словами, с такой мукой, что можно было ждать — после каждого слова его разворотит на части:
— Неужели ты не понимаешь тех чувств, которые я к тебе испытываю?! Неужели?!.. Что же ты меня так встретила?!.. Да знала бы ты, что, когда так вот, при входе, взглянула на меня — ты ж мне сердце из груди вырвала!.. Да-да, да! Будто сама ничего не испытываешь, а все ж с этим самым… с этой брезгливостью на меня смотришь, будто бы я для тебя… Нет — я даже уж и не знаю, кем для тебя являюсь!.. Ты… И что ты испытаешь меня?! Ну, что ты на меня так смотришь?!.. Скажи вот, скажи, прошу тебя — чего ж ты от меня, в конце то концов ждешь?!.. Ну, чем это все закончится, чем?! Зачем терзаешь!
Она стремительно прошла в иную комнату, а, когда вернулась, дом так встряхнуло, что ей пришлось ухватится за стену; Альфонсо же бросило на пол, но он тут же вскочил, вглядывался в нее, разгневанный, со злобой вглядывался.
Она резко покачала головой, вздохнула, тем, как бы выражая полное свое к нему презрение — наконец, заговорила:
— А кажется между нами все кончено, да?! Ну, что ты на меня смотришь?!.. Мы ж не можем жить вместе! Мы ж в прошлый раз навсегда уже расстались! И какого ж черта, после всего того что между нами было; какого ж черта, я тебя, Альфонсо, спрашиваю, ты вновь сюда прибежал?!.. Разбей тебя этой льдиной: отвечай немедленно — как же ты мог вернуться, и еще что-то от меня требовать?! Ну — говори, говори — чего же ты ждал от меня, а?!.. Ведь ты же орал, что ты уже ненавидишь меня, что я в тебе отвращенье вызываю — а я тебе тем же отвечала — и, ведь, все-таки, пришел! Ну, зачем?! Говори — зачем ты, черт окаянный, сюда пришел?! Или не знаешь, быть может, что с каждым разом у нас расставания… вот, быть может, сегодня и зарежем друг друга! Так ты это знаешь не хуже меня, так для чего же, отвечай, пришел?! Зачем изводишь меня этими взглядами?! Зачем ждешь?! Чего-чего ты ждешь еще от меня: отвечай, отвечай же немедля!..
