— Эй, Альфонсо! — громко прервал его Вэллас. — Смотри-ка сюда. Нет — ты только посмотри, посмотри!
Вэллас отрезал у той курицы лапу, и теперь откусил от нее довольно значительный кусок, прожевал, запил вином, издал из рта неприличный звук, и, рассмеявшись, проговорил:
— Вот так вот кусочек твоей души уже скушал… Да, да — уже скушал темный-темный властелин! А ты что не заметил?!.. Кусочка то нет! Болит, болит пустое место, братец ты наш!
Альфонсо передернуло, и он громко пророкотал:
— Все довольно! До-во-ль-но!!!.. Гэллиос, ты звал нас, а по дороге… Да что рассказывать — ты сам все знаешь! Говори, говори, что делать! Ты, ведь, за этим звал!
Гэллиос все так же спокойно продолжал:
— Ежели хочется поскорее, так — ладно, ладно. Созывал то я вас сегодня много раньше, но вы опоздали… Но, впрочем — вышли бы и раньше, вышли бы и в иной день: все одно — застигла бы вас эта метель — Он, должно быть, давненько вас подстерегал… Ну, подстерегал, подстерегал, и что же насоветовал… Дайте-ка угадаю: «Идти вместе с армией в глубины Среднеземья». Я то как угадал: ведь — это Его давним желанием было — вас, в глубины то Среднеземья сослать, чтобы там и положить на свой стол, как метко выразился Вэллас…
Тут Вэлломир презрительно фыркнул, ну а Гэллиос продолжал:
— …Над вашей волей он не властен, ничто вообще не властно над человеческой волей, ежели только у самого хозяина Человека есть достаточно сил, чтобы укрепить ее. Так что, единственное, что он может: смущать вас всякими виденьями, убеждать, леденить; но, в конце концов, смерти от него не бойтесь, так как слишком он дорожит вами, чтобы попросту убивать. Итак, призвал я вас сегодня затем, чтобы предложить остаться здесь, по крайней мере, до весны. Вы сами видели, как легко он проник и сюда, ну ничего-ничего — сводов этих он обвалить не осмелиться, а самое здесь главное — это я. Всегда-то помогу я вам советом; а выпускать обратно в крепость уже не осмелюсь — там у него больше шансов завладеть вашими мыслями.
— Это Я могу пригласить вас в свое жилище, в крепости. — торжественным голосом предложил Вэлломир.
— Нет, Вы же знаете, почему я ушел оттуда: с некоторых пол невыносимо стало для меня большое людское общество. Душа ищет уединения, дней наполненных размышленьями. О вас одних только и беспокоюсь, а так: вы же знаете: птицы приносят мне вести. Так, несколько дней, пришла ко мне весть, что Среднеземье кипит, Враг грозит Эригиону, и вот Гил-Гэлад собирает войска; вскоре и в этой крепости будут враги. Приходите же ко мне, или здесь плохо? Можете привести и всех тех, кто вам дорог, ибо говорю: над вашими головами собрались грозовые тучи…
— Хорошо, хорошо — мы подумаем. — в некоторой нетерпеливой горячности проговорил Альфонсо. — И это что же: все, зачем вы нас звали?..
— А разве этого мало? Здесь решается ваша судьба…
— Ну, хорошо, хорошо — мы подумаем. Не сейчас же, право, принимать решение столь важное. А теперь: прощайте, прощайте…
— Нет, сейчас вы никуда не пойдете, дороги гости. Здесь так уютно, но буря не только не успокоилась, но и с большей силой…
Альфонсо уже знал, что не останется; причина была Нэдии — так звали девушку, которую он любил, и о которой еще будет сказано ниже. Но он должен был ее видеть прямо теперь, он очень многое должен был высказать очень многое именно теперь, и непременно. И вот он пошел прочь, на ходу выдавливая из себя эти стянутые слова:
— Оставайтесь и пируйте!.. Что — метель?!.. Да я знаю дорогу, я и вслепую дойду!.. Все-все, и не пытайтесь меня остановить!
Он стремительно прошел через эту залу, а оттуда в прихожую, где, не останавливаясь, распахнул дверь; и едва не был повален стремительным снежным кружевом, которое тут же и наполнило эту прихожую, ему пришлось приложить не мало усилий, чтобы сделать первые несколько шагов — затем, не слушая едва уже доносящегося, зовущего вернуться голоса Гэллиоса, поспешил обратно, к крепости.
Он, действительно, и в слепую мог дойти от этого, главного входа в жилище старца до крепости: теперь он так и шел, ибо пурга не только не унялась, но разошлась еще пуще прежнего: она все жаждала отбросить его назад, а затем, неожиданно, ветер поменял направление, и ударил его в спину, да с такой то силой, что он не удержался, и, так как здесь был склон, то покатился: если бы не нанесло столько снега, так он бы поломал ребра об многочисленные ступени, но снега было достаточно, и в окончании этого круженья, он даже попал в довольно большой сугроб, и, когда выбрался из него, выставил в темно-серую круговерть руки, то понял, что совершенно сбился с пути, что, сколько бы теперь не старался, все равно не сможет вспомнить, в каком направлении шел изначально, тем более, что ветер переменился, а мог переменится и еще раз, и дуть с какой угодно стороны.
— Проклятье! — глотая снег, выкрикнул он. — Остановить меня хочет!.. Не остановишь! Не остановишь, слышишь ты!..
