Джон отправился в указанную сторону и оказался в темном гроте среди целого лабиринта колонн и сталактитов. Он уже решил, что Игритт здесь быть не может, но тут услышал ее смех. Он пошел на звук, но через десять шагов уперся в сплошную стену из бело-розового камня. Опешив, он вернулся назад и только тогда разглядел темную дыру под мокрым каменным козырьком. Джон встал на колени, вслушиваясь в отдаленное журчание воды.
– Игритт?
– Я тут, – отозвался ее голос, сопровождаемый слабым эхом.
Джон прополз на четвереньках около дюжины шагов и очутился в другой пещере. Некоторое время его глаза привыкали к темноте – кроме факела Игритт, другого света здесь не было. Она стояла у маленького водопада, стекающего из трещины в скале в большой темный пруд. Блики огня, оранжевые с желтым, плясали на бледно-зеленой воде.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Джон.
– Я услышала, как вода журчит, и пошла посмотреть, насколько глубока эта пещера. Там есть проход, – она указала в ту сторону факелом, – который ведет еще ниже. Я прошла по нему шагов сто и вернулась.
– Значит, там тупик?
– Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Этому коридору конца нет. В этих холмах сотни пещер, и все они под землей связаны. Есть даже ход под вашу Стену – Ход Горна.
– Горн… – протянул Джон. – Был такой Король за Стеной.
– Ага, – ответила Игритт. – Он правил вместе со своим братом Генделом три тысячи лет назад. Они провели вольный народ через пещеры, а Дозору и невдомек было. Но когда они вышли наружу, волки из Винтерфелла набросились на них.
– Да, была такая битва, – вспомнил Джон. – Горн убил Короля Севера, но королевский сын подхватил отцовское знамя, надел его корону и, в свою очередь, убил Горна.
– А звон их мечей пробудил ворон на Стене, и те, вылетев черной тучей, обрушились на вольный народ сзади.
– Да. Гендел оказался между королем на юге, Амберами на востоке и Дозором на севере. Он тоже погиб.
– Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Гендел не погиб. Он пробился через полчища ворон и повел свой народ обратно на север, а волки с воем бежали за ними по пятам. Но Гендел знал пещеры не так хорошо, как Горн, и заблудился. – Игритт повела факелом, и вокруг нее заплясали тени. – Они спускались все глубже и глубже, а когда попробовали повернуть назад, все знакомые с виду ходы упирались в камень. Их факелы стали гаснуть один за другим, и они оказались в кромешной тьме. Больше их никто не видел, но в тихие ночи до сих пор слышно, как плачут под холмами их прапраправнуки, ища путь наверх. Слышишь?
Джон слышал только плеск воды и слабое потрескивание пламени.
– А ход, ведущий под Стену? Кто-нибудь знает, где он?
– Его пробовали искать, но те, кто спускался слишком глубоко, встречали детей Гендела, а дети Гендела всегда голодны. – Игритт, улыбаясь, вставила факел в расселину на стене пещеры и подошла к Джону. – Там, во тьме, нечего есть, кроме человечьего мяса, – зловеще прошептала она и куснула его за шею.
Джон уткнулся в ее волосы, и его ноздри наполнились ее запахом.
– Ты точь-в-точь как старая Нэн, когда она рассказывала Брану страшные сказки.
Игритт стукнула его кулаком в плечо.
– Так я, по-твоему, старуха?
– Ну, ты ведь старше меня.
– Старше и умнее. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, совсем ничего. – Она отодвинулась от него и скинула свой кроличий полушубок.
– Что ты делаешь?
– Показываю тебе, какая я старая. – Она расшнуровала и сняла верхнюю замшевую рубашку и стащила через голову все три нижние, шерстяные. – Хочу, чтобы ты поглядел на меня.
– Но нельзя же…
– Можно. – Переступая с ноги на ногу и покачивая грудями, она сняла один сапог, потом другой. Джон видел широкие розовые круги ее сосков. – Ты тоже, – приказала Игритт, рывком спустив свои овчинные штаны. – Хочешь смотреть – покажи себя. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.
– Я знаю, что хочу тебя, – вымолвил он внезапно, забыв и клятвы свои, и честь. Она стояла перед ним в чем мать родила, и его мужской корень стал твердым, как скалы вокруг. Он брал Игритт уже с полсотни раз, но всегда под шкурами, в окружении других людей, и ни разу не видел, как она красива. Ноги у нее худые, но мускулистые, а рыжие волосы между ног еще ярче, чем на голове. «Может, это удваивает ее счастье?» Джон привлек ее к себе. – Я люблю твой запах. Люблю твои волосы. Люблю твой рот и люблю, как ты целуешься. Люблю твою улыбку. Люблю твои грудки. – И он поцеловал их, одну за другой. – Люблю твои ножки-палочки и то, что между ними. – Он стал на колени и поцеловал ее там, сначала легко, но Игритт слегка расставила ноги, и он увидел розовое внутри и поцеловал покрепче. Игритт тихонько ахнула.
– Если ты так любишь меня, почему ты до сих пор одет? Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, ниче…
Потом, когда они лежали рядом на своей одежде, она спросила почти робко, насколько Игритт была свойственна робость:
– А то, что ты сделал… ртом… – она замялась, – это лорды так делают со своими леди там, на юге?
– Не думаю. – Джон понятия не имел, что лорды делают со своими леди. – Мне просто… захотелось поцеловать тебя там, вот и все. И тебе это, кажется, понравилось.
