– Я помню, что говорил тебе, но Черный Замок – это не Харренхолл, а Ночной Дозор – не королевский совет. Для каждого дела есть свое орудие, и для каждого орудия – свое дело.
– Янос Слинт – это пустые доспехи, – вспылил Тирион. – Он продаст себя всякому, кто даст подороже.
– Это я причисляю к его достоинствам. Кто же даст ему больше нашего? Отправьте на Стену ворона, мейстер. Напишите, что король Джоффри глубоко опечален известием о смерти лорда Мормонта, но людей, к сожалению, пока не может выделить, поскольку мятежники и узурпаторы все еще угрожают ему. Намекните, что дело может обернуться по-иному, когда угроза для трона минует… при условии, если король будет полностью уверен в командующем Ночного Дозора. В заключение попросите передать наилучшие пожелания короля верному другу и слуге его милости, лорду Яносу Слинту.
– Будет исполнено, милорд, – снова закивал Пицель. – Я с величайшим удовольствием напишу то, что приказывает десница.
«Надо было откромсать ему голову, а не бороду, – подумал Тирион. – А Слинта следовало отправить за борт вместе с его дружком Алларом Димом. Ну что ж, с Саймоном Серебряным Языком по крайней мере он этой оплошности не повторит». «Видишь, отец? – хотелось крикнуть ему. – Видишь, как быстро я усваиваю свои уроки?»
Наверху, на полатях, рожала женщина, внизу у огня умирал мужчина, и Сэмвел Тарли не знал, что страшит его больше.
Беднягу Баннена укрыли целой грудой шкур и развели в очаге жаркий огонь, но он все жаловался:
– Холодно. Холодно. Согрейте меня. – Сэм пытался кормить его луковым супом, но тот не мог глотать, и суп стекал у него по подбородку.
– Этот все равно что подох, – равнодушно бросил Крастер, жуя колбасу. – По мне, милосерднее будет ткнуть его ножом в сердце, чем совать ложку ему в рот.
– Тебя не спросили, – огрызнулся Великан, или, по-настоящему, Бедвик – ростом не более пяти футов, но свирепого нрава. – Смертоносный, ты разве спрашивал у Крастера совета?
Сэм поморщился, услышав свое новое прозвище, мотнул головой и снова попытался просунуть ложку Баннену в рот.
– Еда и огонь, больше мы у тебя ничего не просили, – продолжал Великан. – И то, еды от тебя не дождешься.
– Скажи спасибо, что дождался огня. – Крастер, и без того плотный, казался еще толще из-за вонючей овчины, которую не снимал ни днем, ни ночью. У него широкий и плоский нос, рот набок и одного уха недостает. В косматых волосах и бороде видна сильная проседь, но ручищи еще ого-го. – Вас, ворон, как ни корми, все мало. Не будь я набожным человеком, сразу бы выставил вас вон. Больно мне надо кормить такую ораву, да еще чтобы такие вот подыхали у меня на полу. Вороны, – плюнул одичалый. – Когда это черная птица приносила человеку добро? Да никогда.
Суп опять вылился у Баннена изо рта, и Сэм промокнул его рукавом. Глаза разведчика, хотя и широко раскрытые, не видели ничего.
– Холодно, – снова пожаловался он. Мейстер, может, и спас бы его, но у них нет мейстера. Кедж Белоглазый отнял Баннену загноившуюся ступню девять дней назад, но было уже поздно. – Холодно, – еле слышно повторили бледные губы.
Около двадцати черных братьев, сидя на полу или на грубо сколоченных лавках, хлебали тот же жидкий суп и жевали черствый хлеб. Паре человек, судя по виду, приходилось еще хуже, чем Баннену. Форнио давно уже трепала лихорадка, из плеча сира Биама сочился густой желтый гной. Когда они уезжали из Черного Замка, Бурый Бернарр прихватил с собой мирийский огонь, горчичный бальзам, пижму, мак, чеснок, медь короля и прочие целебные травы. Даже «сладкий сон», позволяющий умереть без боли. Но Бурый Бернарр погиб на Кулаке, а о его поклаже никто и не вспомнил. Хейк, как повар, тоже знал толк в травах, но и Хейк они потеряли. Уцелевшие стюарды делают для раненых все, что могут, то есть очень мало. «Здесь хотя бы сухо и горит огонь – вот только еды бы побольше».
Им всем нужно побольше есть. Люди громко выражают свое недовольство. Колченогий Карл без конца толкует о тайной кладовой Крастера, и Гарт из Староместа вторит ему, когда лорд-командующий не слышит. Сэм хотел было попросить у хозяина что-нибудь более питательное для раненых, но так и не осмелился. Глаза у Крастера холодные, недобрые, а руки при каждом взгляде на Сэма подергиваются, словно сейчас сожмутся в кулаки. «Может, Крастер знает, что я в прошлый раз говорил с Лилли? Может, она рассказала ему, что я обещал ее увезти, и он избил ее за это?»
– Холодно, – сказал Баннен. – Ох, как холодно.
Сэму самому было холодно, несмотря на жару и дым в Замке Крастера. «И я устал, ужасно устал». Поспать бы – но как только он закрывает глаза, ему снится метель, бредущие к нему мертвецы с черными руками и ярко-синими глазами.
Лилли на полатях издала крик, прокатившийся по всему длинному, без окон, дому.
– Тужься, – говорила ей одна из старших жен Крастера. – Сильнее.
