– Ты хочешь сказать, что ее Энгай подстрелил. Снимай сапоги – ты что, глухой или просто дурак?
Из погреба, ворча, вылез мужчина в грязном переднике, на голову ниже женщины, с желтым одутловатым и рябым лицом.
– Я здесь, женщина, хватит орать. Чего тебе?
– Повесь ее, – сказала она, протягивая ему утку.
Энгай пошаркал ногами.
– Мы, собственно, располагали ее съесть, Шарна. С лимоном, если у тебя найдется.
– С лимоном! Где ж мне его взять? Тут тебе не Дорн, дуралей конопатый! Если так неймется, сбегай туда да нарви нам корзинку, а заодно оливок и гранатов прихвати. – Хозяйка погрозила ему пальцем. – Я, конечно, могу запечь ее в Лимовом плаще, если хочешь, только утка все равно должна повисеть пару дней. Ешь крольчатину или вовсе ничего не получишь. Кролика на вертеле поджарить быстрее всего, если не терпится. А не то можно жаркое приготовить, с луком и элем.
Арья прямо-таки чувствовала во рту вкус этого кролика.
– Денег у нас нет, зато мы принесли вам капусты и морковки, – сказала она.
– Да ну? И где же они?
– Отдай ей капусту, Пирожок, – велела Арья, и он повиновался, глядя на женщину с опаской, точно она была Роржем, Кусакой или Варго Хоутом.
Женщина внимательно осмотрела овощи и вперила еще более пристальный взгляд в мальчишку.
– А пирожок где?
– Здесь. Это меня так зовут. А она вот… это… Голубенок.
– Только не у меня в доме. Я своих едоков и блюда называю по-разному, чтобы отличать одних от других.
Муж вышел было за дверь, но на ее окрик сразу вернулся.
– Утку я повесил. Чего еще, женщина?
– Помой эти овощи, – скомандовала она. – А вы все сидите и ждите, когда я приготовлю кролика. Мальчик принесет вам выпить. – Она взглянула вдоль своего длинного носа на Арью и Пирожка. – Детям я эль не даю, но сидр у нас вышел, молока нет, а по реке мертвецы плавают, и от воды разит войной. Бульон с дохлыми мухами вы ведь не стали бы пить?
– Арри выпила бы, – сказал Пирожок. – То есть Голубенок.
– Лим тоже, – ехидно вставил Энгай.
– За Лима ты не волнуйся. Нынче все будут пить эль. – И Шарна удалилась на кухню.
Энгай и Том сели за стол около очага. Лим повесил свой желтый плащ на колышек. Пирожок плюхнулся на скамью поближе к двери, и Арья примостилась рядом с ним.
Том снял с плеча арфу и запел, подбирая мелодию к словам:
– Тихо ты, а то не видать нам крольчатины, – остановил его Лим. – Сам знаешь, какая она.
– Ты лодкой умеешь управлять? – спросила, придвинувшись к Пирожку, Арья. Но он не успел ответить, потому что в комнату вошел крепкий парень лет пятнадцати-шестнадцати, неся кружки с элем. Пирожок благоговейно принял свою в обе руки и попробовал. Такой широкой улыбки Арья у него ни разу еще не видела.
– Эль, – блаженно произнес он, – да еще и кролик…
– За его милость! – воскликнул Энгай, подняв свою кружку. – Пусть Семеро хранят короля!
– Всю дюжину королей, – буркнул Лим, выпил и вытер пену с бороды. Хозяйкин муж вбежал со двора, неся в переднике мытые овощи, и объявил:
– На конюшне чужие лошади. – Как будто без него никто не знал.
– Да, – подтвердил Том, отложив арфу в сторону, – и лучше тех, которых ты отдал.
Муж раздраженно высыпал овощи на стол.
– Не отдал, а продал за хорошую цену, да еще и лодку взял в придачу. Это вам, между прочим, полагалось забрать их назад.
«Так я и знала – это разбойники, – подумала Арья. Она нащупала под столом рукоять кинжала, убедившись, что он на месте. – Если они попробуют нас ограбить, то пожалеют об этом».
– Они мимо нас не проезжали, – сказал Лим.
– Я их туда посылал – а вы, верно, перепились или дрыхли.
– Чтоб мы перепились? – Том хлебнул эля. – Да ни в жизнь.
– Тебе надо было самому их задержать, – сказал Лим Мужу.
– Вдвоем с мальчишкой? В третий раз вам говорю: старуха ушла в Ламбсвольд принимать у Ферн роды – а обрюхатил девушку не иначе как кто-то из вас. – Муж устремил укоряющий взгляд на Тома. – Бьюсь об заклад – это из-за твоих слезливых песенок бедняжка Ферн скинула с себя все одежки.
– Если звуки песни побуждают девушку сбросить с себя одежду и ощутить поцелуй солнца на своей коже, разве певец виноват? – спросил Том. – И потом, ей Энгай больше приглянулся. Только и слышишь, бывало: можно потрогать твой лук? Ох, какой же он твердый да гладкий. А можно, я его немножко потяну?
– Ты или Энгай – невелика разница, – фыркнул Муж. – Вы не меньше моего виноваты, что лошади пропали. Их было трое – что ж я один-то мог?
– Из этих троих одна была баба, а другой в цепях – сам говорил, – презрительно бросил Лим.
– Баба была здоровенная и одета по-мужски, – поморщился Муж. – А который в цепях… уж больно мне не понравилось, как он смотрит.
– Если мне не нравится, как человек смотрит, я пускаю стрелу ему в глаз, – улыбнулся над кружкой Энгай.
Арья вспомнила стрелу, просвистевшую около ее уха, и снова пожалела, что не умеет стрелять.
