- Мог бросить канистру в лодку и вернуться домой.
- Нет. Я видел его лодку. На носу багажник, но маленький. Канистра не влезет.
- А где он хранит мотор?
- Сарайчик у них на троих на берегу. Он и еще двое им пользуются...
- Вот там и оставил канистру.
- Нет, я разговаривал с ними. Зенон Каленик пришел на берег в половине седьмого. Лодки Кузя не было. Потом Кузя видели в селе уже после девяти.
- А этот Каленик?..
- Хотел лодку смолить, но начался ветер. Вернулся домой в семь.
Шугалий сделал какие-то заметки в блокноте с темно-красной кожаной обложкой. Любил красивые блокноты и ручки. Всегда носил с собой две или три шариковых с разноцветными стержнями. Сотрудники капитана знали: если Шугалий записывает что-нибудь Красными чернилами, стоит внимания. Но Малиновский не знал этого и равнодушно наблюдал, как капитан выводит на чистой страничке несколько красных цифр. Нарисовал да еще и поставил между ними черту.
- А вы сами видели Кузя? - спросил он.
- У них там забегаловка, - объяснил Малиновский, - чайной называется. Кузь в компании сидел.
- О чем разговаривали?
- Да ни о чем. Пьяная болтовня.
- Голос? - с интересом спросил Шугалий. - Какой у Кузи голос?
- Обыкновенный.
Капитан нетерпеливо щелкнул пальцами.
- Бас, тенор, дискант? Хриплый?
- Тонкий голос, и сам он длинношеий. Говорит, будто булькает. С хрипом булькает.
- С хрипом?
- Может, простужен.
- Мог и простудиться, - согласился Шугалий. - У вас над озером как задует...
- Еще говорили - хоронится Кузь...
- Как "хоронится"?
- В селе все замечают. К озеру огородами прошел, а улицей ближе. И не приглашает к себе.
- Раньше приглашал?
- Не очень.
- Вот видите.
- Но ведь и на рыбалку ездит один. Раньше компаний не чурался, а теперь преимущественно один.
- Но ведь в чайной сидел не один.
Малиновский пожал плечами.
- Народ говорит...
- Кто этот народ?
- Ну, Каленик. Еще этот, - заглянул в записную книжку, - Лопатинский. Напротив усадьбы Кузя живет.
- Любопытно. - Шугалий поиграл стерженьками ручки, высовывая и задвигая их. - А теперь, лейтенант, соберите мне сведения о Чепаке. Знаете такого?
- Ветфельдшера? При чем тут Чепак?
- Расспросите соседей: может, кто-нибудь видел его в субботу днем, возможно, от трех до четырех к нему заходил Роман Стецишин. И что делал Чепак в воскресенье на рассвете?
- Я думал, что Опанас Кузь заинтересует вас.
- Никуда не денется ваш Кузь.
- Конечно, не денется. Но Чепак?
- Олена Михайловна Завгородняя утверждает, что Чепак заходил к ним на рассвете в воскресенье.
И что Андрий Михайлович, очевидно, ушел с ним.
Таким образом, кто-то был у Завгородних рано утром в воскресенье. Может, и не Чепак, он утверждает, что не виделся с Андрием Михайловичем, но алиби у него нет. Поищите его вы, лейтенант, это очень важно.
А я - снова к Завгородним.
- Попробуйте яблок, Микола Константинович. - Олена Михайловна высыпала из фартука прямо на стол с десяток больших плодов. - Это мелба, как раз сейчас поспевают. Таких в Озерске не найдете, Олекса привез аженцы из Львова, и второй год плодоносит.
Шугалий выбрал краснобокое, с сизым отливом яблоко, надкусил. Сладкое и пахнет медом.
- Когда придет Олекса? - спросил он.
- Только что выскочил. Мотор испортился, а надо поливать цветы, вот за какими-то запчастями и побежал. Сказал, через часок вернется. А вы пока ешьте яблоки, вот журналы...
Олена Михайловна озабоченно засеменила к открытой двери веранды, но Шугалий остановил ее.
- Я хотел бы, Олена Михайловна, - сказал он, следя за тем, какое впечатление произведут его слова, - взглянуть на фотографию, которую вы убрали из своей комнаты.
Она резко обернулась и бросила встревоженный взгляд, как ребенок, сделавший недозволенное.
- Мне не хотелось бы... - неуверенно возразила. - Для чего вам?
- Олекса сказал, что вы сфотографированы с Романом Стецишиным.
- Ну и что же! Он же мой двоюродный брат.
- Тем более.
Она пожала плечами и молча вышла из комнаты.
Принесла большое фото в рамке, молча положила на стол возле яблок.
- Роман был красивым юношей, правда? - спросила она - Теперь он толстый и лысый... - засмеялась неестественно громко.
Действительно, Роман Стецишин в двадцать лет мог влюблять в себя девушек: высокий, глаза большие, прямой нос и нежный овал щек, которые, должно быть, ласкала не одна женская рука. Смотрел на Олену Михайловну уверенно и немножко свысока. А ее глаза прямо-таки излучали восхищение и любовь.
Шугалий перехватил взгляд женщины и заметил в нем печаль.
- Извините, я бы не хотел причинять вам боль, но вы любили его? спросил он.
- Какая теперь боль! - махнула рукой Олена Михайловна. - Давно перегорело.
Капитан подумал, что Олена Михайловна сейчас не совсем искренна: ведь фотография недавно висела в ее комнате.
- И вы все время ждали его? - спросил он.
- Ну что вы! Просто не могла избавиться от иллюзий.
- Но ведь тридцать лет! - Шугалий понял свою бестактность и поправился: - Вы удивительная женщина, Олена Михайловна.
- Обыкновенная.
- Но он же оказался...
- Большинство мужчин такие...
- Стецишин обидел вас?
- Роман - воспитанный человек, даже чрезмерно воспитанный.
Наконец-то Шугалий понял ее.
