— Не унывай, робя! — кричали матросы на катере Ланцова, который все еще крутился на месте прошедшего боя. Матросы кто багром на длинном шесте, кто сачком поддевали глушеную рыбу, складывали ее в освободившиеся из-под снарядов ящики.
Вечерело, Флотилия, прекратив преследование, остановилась. Некоторые суда подошли к крутому берегу, красноармейцы повыскакивали на землю, начали готовить ужин. Запылали костры, над кострами повисли котлы, котелки. Бойцы готовили роскошный ужин. Варилась уха из глушеной рыбы, а матросы катера Ланцова поймали пудового сома и теперь на железном листе, кое-как загнутом, жарили широкие ломти жирной сочной рыбины.
— Эх, жаль, черт побери, нет с нами главного рыбака — Чилима! — сказал Ланцов, докуривая до пальцев цигарку самосада.
— Да, у него глаза бы разгорелись, — сказал Бабкин, перевертывая штыком ломти сомины на листе. — Ильяс, Ильяс! Брось ты своего судака, добеги, пожалуйста, набери хвороста, чего-то плохо жарится.
Закиров осторожно положил на траву судака, которого он поджаривал на штыке, как шашлык на вертеле, сбегал за хворостом и снова принялся за свое занятие.
Канонерская лодка также подошла к берегу, где стоял катер.
— Маркин, Маркин сошел, сюда идет, — заговорили у костра.
— Ну и пусть идет, соминой угостим, — сказал Ланцов.
— Здравствуйте, товарищи! — подходя к костру, крикнул Маркин.
— Здравствуйте, товарищ комиссар! — встав, ответили бойцы.
— Ну, как, ребята, все в порядке? Рыбку зажариваете? Уже наловить успели? Какие вы все молодцы: и белых замечательно били, и рыбы наловили! Право, молодцы! А чего это у вас на листе шипит, кажется, свинина? — заглянул он на противень, приседая закурить от уголька.
— Нет, товарищ Маркин, сомина, — ответил Бабкин, все еще перевертывая штыком жирные, шипящие, зарумянившиеся куски.
— Готова! В ружье! — крикнул Бабкин, стаскивая противень с жарника.
Команда катера с кусками хлеба в руках оцепила противень и принялась за еду.
— Николай Григорьевич, присаживайтесь. Рыба вкусная и обжарилась замечательно. Давайте вот сюда. Соль, соль сюда подай, Бабкин!
— Придется попробовать, — сказал комиссар, присаживаясь и беря ломоть сомины с листа.
— Держите, — сказал Ланцов, подавая кусок хлеба Маркину.
— Ну, как, новички, привыкаем? — спросил он, узнав Ильяса с Бабкиным.
— Замечательно, товарищ Маркин, как на рыбалке, — ответил Бабкин.
— Молодцы, молодцы, ребята, уши не вешайте. А ничего, хорошо, вкусно на вольном-то воздухе, — сказал Маркин.
— Берите, берите, какой вам понравится, — бойцы пододвинули противень к самым коленкам комиссара.
— Товарищ Маркин, скоро двинемся дальше? — спросил Ланцов.
— Ночь переждем здесь, торопиться не следует, пусть сухопутные части подтянутся, да и снаряды нужно экономить, пока доставят запас.
Начинало темнеть. С канонерки прибежал рулевой.
— Товарищ Маркин, получена радиограмма.
— Сейчас иду, — вставая, сказал комиссар. — Спасибо, ребята!
— Ну, как, братва, нарыбачили? А ну-ка, давайте кусочек попробовать, — приседая к противню, сказал матрос, подцепил кусок сомины и быстро побежал вслед за Маркиным.
Долго еще после ухода комиссара бойцы сидели у костра, пили кипяток, курили, разговаривали о рыбалке, о прошлых и предстоящих боях.
Ночь вызвездила небо над Камой, пала сильная роса на траву. Над рекой поплыл густой туман. Ни судов, ни берега не видно.
Ночь прошла спокойно. Уже рассвело, а туман, кажется, еще плотнее наваливался на реку и луга. Красноармейцы сегодня отдыхали.
— Вахту я сдал, товарищ командир. Разрешите сойти на берег? — обратится Алонзов к Ланцову.
— А зачем?
— Да к Петьке хочу сбегать, к сынишке, он тут недалеко на мельнице. Не видал с самого начала войны.
— Ты бы взял кого-нибудь из ребят, — дружески посоветовал Ланцов.
— Да я один сбегаю, тут недалеко, — махнул рукой в сторону берега Алонзов.
— Ну, ладно, иди. Только долго не задерживайся. Как рассеется туман, наверное, пойдем дальше.
— Я живо, — добродушно улыбаясь, сказал Алонзов и закинул винтовку за плечо.
Он быстро сбежал по трапу и направился в луга.
Прошло уже много времени. Туман начал рассеиваться, уносимый легким ветерком, а Алонзова все нет. Ланцов забеспокоился, он взобрался на крутояр и, прикладывая к глазам бинокль, долго стоял, наблюдая за берегом.
— Что за черт, куда же девался наш Тимофей Иванович? — ворчал Ланцов, возвращаясь на катере. — Бабкин.
— Я!
— Возьми Ильяса и Чемарина, пойдите, поищите Алонзова. Он ушел на мельницу.
— Есть поискать Алонзова! — отозвались красноармейцы, закидывая винтовки за плечи, и быстро сбежали по трапу.
— Куда пойдем? — спросил Чемарин.
— Идем, идем, я знаю, где мельница, — отозвался Бабкин.
Проходя мимо стога, крайнего к кустарникам, они
остановились, заметя, что много натереблено свежего сена.
— Стой! — шепнул Бабкин, показав рукой на стог. - Тут кто-то ночью был.
— И верно, вон куриные кости набросаны, яичная скорлупа, окурки папирос. А ведь это беляки сидели, — сказал Чемарин.
— Как ты узнал? — спросил Бабкин.
— Красные-то все самосад тянут, а это видишь, - швырнул Чемарин штыком окурок. — Ша, тут кто-то спит...
