Держа винтовки наизготовку, все кинулись к куче сена, откуда торчал носок сапога.
— Ba! Да это же Тимофей Иваныч спит! — крикнул Чемарин.
— Как это спит? А кровь-то зачем? Видишь, убили, — сказал Бабкин, припадая на колени перед Алонзовым.
Алонзов в это время простонал.
— Жив, давай скорее тащим на катер.
Алонзова принесли на катер.
— Что за сволочь там шляется? Ах, Тимофей Иваныч, как ты сплошал? — вздыхал Ланцов.
Пригласили фельдшера. Тот осмотрел рану, сказал, что не смертельная, только много крови ушло.
— Я неделю с этого места не уйду, а виновников все равно поймаем! — кричал Ланцов. — Бабкин! Забирай Ильяса, Чемарина, Букалова и Мурахова. Сей же час отправляйтесь и разыщите этих тварей. Удастся — живьем тащите, а нет — на месте...
— Понятно! — крикнул Бабкин. — Пошли ребята! Команда из пяти человек направилась на поиски убийц Алонзова. Подбежав к тому стогу, откуда унесли Алонзова, начали наблюдать.
— Осторожнее, не шуметь, — предупредил Бабкин. — Видите — следы...
Следы па мокрой траве были отчетливо видны, но они привели к ближайшему кустарнику.
— Вот куда улезли, — показал штыком Бабкин, осторожно раздвигая кустарники и пробираясь вперед.
За кустарниками снова наткнулись на те же следы.
— Значит, в лес ушли, — решил Бабкин.
Перебегая от дерева к дереву, Бабкин заметил перебежавшую и скрывшуюся за толстым осокорем фигуру.
— Стой! — закричал Бабкин, падая за другой осокорь.
В ответ треснул выстрел, и Бабкину на голову посыпались крошки коры осокоря.
— Ага, сволочи! Вы еще стрелять! — крикнул Бабкин. — А ну, ребята, в обход!
Стрелял из-за осокоря урядник Чекмарев. Увидя, что красноармейцы пошли в обход, он выскочил из-за дерева и кинулся было бежать, но Бабкин остановил его пулей в спину. А пристава поймали меж двух осокорей. Он поднял руки и сдался без боя.
— Попалась птичка! — кричали бойцы, ведя пристава на катер.
Увидя пристава, Ланцов и глаза вытаращил от удивления.
— Ах, ваше благородие! Какими же судьбами вы сюда попали? Вот уж, действительно: гора пришла к Магомету. Давненько мы с вами не видались. Ну, как изволите поживать? Все еще нашего брата истребляете? А я ведь забегал справиться о вашем здоровье, когда флотилия остановилась у вашей деревни, да, видимо, немножко опоздал, вы уже улизнули. Ну, ничего, мы и теперь сумеем поквитаться.
Пристав только теперь сообразил, с кем он встретился, и тут же бухнулся па колени.
— Господин товарищ! Помилуйте, нс убивайте! Век буду служить вам верой и правдой.
— Не беспокойтесь, и руки марать не будем об такое дерьмо, — иронически улыбнулся Ланцов. — Отправим вас в штаб, а там уже, наверное, разберутся, на что вы годны. Прыгать в воду не пытайтесь, все равно пристрелим.
— Вперед полный! — крикнул в машину Ланцов, Катер задрожал всем корпусом, вспенил за кормой воду и быстро покатил вверх по Каме — догонять ушедшую флотилию.
Глава двадцать пятая
Проснувшись утром, Василий смотрит в окно, за которым ветер, бушуя, срывает желтые листья с тополей; листья кружатся в воздухе, как жаворонки, и падают без конца... А с обеих сторон Чилимовой койки вздыхают, ворчат и охают больные. Ночью в его палате двое умерли. Рана ноет, на сердце тоска. Он переводит свой взгляд на дверь. Входит сиделка, раздает пайки хлеба больным, кладет и для Чилима на тумбочку у изголовья.
Но Василий продолжает смотреть на дверь, и улыбка озаряет его лицо: появляется Надя с узелком в руке. Она подходит легкой, быстрой походкой.
— Ну, как сегодня спал? Чего хочешь покушать? — жмет руку, проверяет пульс и, улыбаясь, говорит: — Все нормально.
— Когда же ты Сережку приведешь? — спрашивает Чилим.
— Никогда, — отвечает Надя. — Как поправишься, сам пойдешь к Сережке.
— А почему не приведешь?
— Сам видишь, — повела в сторону глазами Надя.
— Ну-ну, понимаю. Буду ждать и поправляться, — покорно говорит Чилим.
— Вот тебе суп, ешь, пока горячий. — Надя ставит на тумбочку миску, в которой плавает жирный кусок мяса.
Она торопливо уходит.
С каждым днем Вася становится свежее, веселее. Через три недели Чилим начал ходить, а в конце октября его уже выписали из госпиталя, Когда Василий получил документы и обмундирование, Надя отпросилась с работы пораньше, и они вместе отправились к ней на квартиру. Придя домой и сбрасывая пальто, Надя сказала:
— Ну, раздевайся, я ведь одна живу, теперь стесняться некого.
Она побежала в кухню, живо поставила самовар.
— В военкомат-то я сегодня уже опоздал, — сказал Чилим, обнимая сына.
— Так бы тебя и пустила сегодня в военкомат. Нет уж, ты сегодня мой.
Сережа все время лез на колени к Чилиму и спрашивал:
— А когда мы с тобой, папка, пойдем рыбачить?
— Скоро, скоро, милый, пойдем или поедем на пароходе к бабушке Ильиничне в деревню, — ты ведь знаешь бабушку Ильиничну, у которой жил, — и там будем рыбачить.
— А удочку ты мне сделаешь?
— Обязательно, самую хорошую.
— Ну, кажется, подружились, рыбаки, — сказала Надя, целуя обоих.
«Как бы хорошо было, — думала она, — если бы Васю оставили в городе, а то могут снова отправить во флотилию».
