— Да, Прохор Федорович, всякое бывает на свете, — вздохнул Чилим.
— А теперь знаешь чего, Вася, давай-ка приляжем, отдохнем, пока дотащит нас до Камы.
Чилим подложил под голову мешок со своими пожитками, растянулся вдоль лодки и тут же захрапел, Маслихин последовал его примеру.
Глава четвертая
Баржи проходили уже мимо горы Лобач. Солнце ярким лучом ударило в нос Маслихину, он чихнул и, проснувшись, закричал:
— Васятка! Отчаливай! Устье Камы проезжаем. Вот беда-то какая, чуть было не увезли нас в Самару.
— Боишься, как бы опять не попасть в зубы монашенкам, — рассмеялся Чилим, откидывая причал.
Лодка медленно начала отставать от каравана, тихо покачиваясь на волнах.
— Давай, жми покрепче на весла, — сказал Маслихин, направляя лодку в устье Камы. — Ночью не поедем, выберем местечко на песке, где побольше дров, там и заночуем.
Подкрепившись ужином, нагрели песок и расположились на ночлег, как дома на печке.
Когда забрезжил рассвет и потянул свежий утренний ветерок, разгоняя туман, Маслихин был уже на ногах, готовил завтрак.
— Вставай, Васятка! Надо двигаться дальше, Нам осталось еще верст двести.
— Это чепуха, — отозвался Чилим, протирая глаза.
— Ну-ну, хватит растягаться, иди умывайся, у меня чай скипел, — сказал Маслихин, вытаскивая из мешка припасы на завтрак.
Подзакусили, сложили свои пожитки в лодку и двинулись дальше.
— А ты гляди-ка, Васятка, ветер-то потянул нам попутный, поднимай парус да сиди покуривай.
Лодка заводями бежала быстро. Чилим перебрался ближе к Маслихину, свернув цигарку из самосада, прикурил и подал попутчику.
— Знаешь что, Прохор Федорыч, меня очень интересует, за что ты на каторгу попал? — спросил Чилим.
— Эх, братец мой, Васенька, оттуда выбраться очень трудно, а туда дорога-то ай-ай широка... Зло меня тогда взяло, молод еще был. Жил в деревне, хозяйства никакого. Я батрачу, жена батрачит, вот она и купила маленькую козочку, Машкой ее звали. Ну, лето она паслась с овцами в мирском стаде, а на зиму, думаю, надо запасти ей сенца. Вот и отправился в барские луга. Своей-то земли не было... Ну, собираю в кустиках траву по клочочку, жну да сушить на полянку раскладываю, Увидел охранник, цоп меня и тащит к барыне.
«Вора, говорит, поймал». Вышла барыня на крыльцо, такая разнаряженная, духами несет от нее на весь барский двор. «Спасибо, говорит, тебе, Савельич, за усердную службу, а тебя, мошенника, я прикажу выпороть». Вывернула на меня большие глаза и крикнула: «Эй, люди! Возьми его на конюшню».
Прибежали три здоровенных лоботряса, схватили меня под руки и волокут. Отбиваюсь, кричу: «Не имеете права! Я не барский холоп!» «Мы приказание выполняем, снимай штаны, а потом разберемся», — отвечают.
С троими-то не совладаешь, так и отодрали за мое почтенье. Зажал я в горсть свои портки, бегу и думаю: «Подожди, тварь двуногая, я тебе удружу...» На следующий день на работу не пошел, а как опала роса, отправился опять в барские луга. Облюбовал самый большой омет и подпустил под него «красного петушка». Сам в кусты, да не тут-то было, конные объездчики сгрудили меня и на аркане снова к барыне привели. Прибежал урядник со стражником — и сразу в тюрьму. А судили-то вместе с твоим отцом. Да я не унывал, утешал себя тем, что все-таки отплатил за побои. Вот так, Васенька...
Лодка шла быстро, миновали пристань Лаишево. Но вскоре ветер начал стихать, парус повис. Чилим потащил по-бурлацки бечевой. Еще одну ночь провели на песке. На следующий день подул встречный ветер, волны начали захлестывать лодку. Повернули к берегу, лодку вытащили и, приютясь за густыми кустарниками, начали готовить обед. Вдруг послышался треск хвороста; раздвигая кустарники, к костру подошел человек.
— Можно прикурить or вашего огонька? — спросил он, рассматривая путников. — Ну и ветрище, — проговорил он, прикуривая.
- Затихнет, нам торопиться некуда, — сказал Маслихин, загребая хворостиной угли на положенные в золу картофелины.
- Далеко путь держите?
— Знамо куда, побираться едем.
— Теперь много едут, — заметил незнакомец и полез в кусты.
Через некоторое время еще один подошел с той же стороны. Спросил:
— Долго намерены ждать?
— А вот как стихнет ветер, так дальше поедем, - ответил Маслихин.
Незнакомец промолчал и скрылся в тех же кустах, что и первый.
— Прохор Федорыч, вы ничего не заметили? — спросил Чилим.
— Нет, а что?
— Мне кажется, это разведчики. Видал, у последнего что-то спрятано под курткой, не иначе как обрез.
— Это и я заметил, — сказал Маслихин.
— Вы подождите тут, а я добегу на минутку.
Чилим осторожно начал пробираться сквозь шумящие листвой кусты. Не успел ступить и двадцати шагов, как увидел такую картину. Те двое, что приходили прикуривать, сидели у догоравшего костра и о чем-то беседовали, а пятеро спали на сене, разостланном под густым нависшим вязом. К кусту были приставлены три винтовки и две кавалерийские шашки. Ни дороги, ни тропинки к этому месту не было. Чилим смекнул: здесь дело не чистое и, выбравшись из кустов, шепнул:
— Поехали, Федорыч.
— Что такое?
