— Ну, вот и суди сам, как утро — дождь ли, слякоть ли — хозяин гонит тебя на работу. Работаешь от темна до темна, а хозяин все недоволен, все ему мало, за работу получаешь гроши. Кормежка тоже мало отличается от каторжной, все та же баланда. Да я отвлекся. Значит, выйдя за тюремные ворота, обрадовались, почувствовав волю. Только недолго продолжалась наша радость. Видим, что и на воле не очень сладко. Кто тебе рад, оборванному галаху? А дорога-то — далища страшная. И рад бы где остановиться подработать, приодеться по-человечески, да не берут нигде. Зайдешь в деревню, пробежишь улицы две, насшибаешь кусочков, да и снова в путь. Вышли зимой, а тут же весна подходит к концу, а мы добрались только еще до реки Вятки, остановились в маленьком городишке. Говорю своему другу, с которым отбывали и вместе шли: «Давай здесь поработаем, приоденемся, а потом на пароходе уедем». Но не тут-то было: на работу устроиться негде. Друг Хрулев мне говорит: «Нет, Прохор, я не намерен больше здесь околачиваться, мне уж осталось не очень далеко, как-нибудь дотяну до дома». Распростились мы с ним, он побрел дальше, а я отправился в деревню. Все-таки мне тут повезло, нанялся к одному богатому мужику на молотьбу. Он убирал старые клади, чтоб освободить место на гумне для нового урожая. Тут я подработал хорошо. С месяц у него занимался разными делами. Он деньги мне уплатил сполна, да еще кафтанишко старый подарил за мою усердную работу. Ожил я, повеселел и скорее на пристань. На «Филиппе Булычеве» приехал в Богородское. Вышел на родной берег, поднялся на бугор, любуюсь, как обнимаются Волга с Камой, ласкают друг друга волнами на стыку. Стою и думаю: «Куда теперь податься?» Ежели идти к жене с тещей, больно гол, как сокол, не знаю, примут ли. И все же, скрепя сердце, решил идти. Начал подниматься в гору, чтоб выйти на прямую дорогу. Вдруг встречается мой деревенский сосед, Павел Феклов. Узнал меня, кричит: «Здорово, Прохор! Куда направил лыжи? Уж не в деревню ли?» «Домой, говорю. Хотел побывать, жену с тещей повидать». «Да ты что, с ума спятил? Где твой дом? Где жена, да еще и с тещей?» «Там, говорю, в деревне». «Были, да сплыли...» «Как так сплыли?» «Очень просто. Теща в первый же год, как тебя забрали, умерла, а жена еще в прошлом году другого мужа нашла, продала твою лачужку да куда-то с ним скрылась, кажется, в Астрахань, на рыбные промыслы укатили». «Правда?! — закричал я, а сердце, точно горячими клещами, сдавило, и слезы посыпались из моих глаз. — Куда ж мне деваться?» — co стоном выдавил я. «Чего ты захныкал, — сказал сердито Павел. — Что ты, бабы отродясь не видывал? Поедем со мной в Самару, я там позапрошлый год работал. Хлеб там хорошо родится, каждый мужик в работники возьмет. Деньги заработаешь и сыт будешь». «Что ж, говорю, поехали, раз на мою долю такое выпало». Денег у меня немножко было, да Павел на билет добавил. Ну, на савинском «Иване» прикатили мы в Самару. «Держись за меня, я тут все знаю, — сказал Павел. Село Вершины слыхал?» «Откуда слыхал, когда я первый раз в этой местности». «Верст восемнадцать-двадцать в степь, там мужик зажиточно живет, рабочие руки всегда нужны». «Не все ж, говорю, зажиточные, есть и бедняки?» «Бедняков-то и там хоть отбавляй, только к своим не идут в работники. А нашего брата, приезжих, они ловят. Потому мы для них выгоднее».
— А дальше? — нетерпеливо спросил Чилим.
— Приплелись мы в эти самые Вершины вечером. Он нанялся к старому хозяину, а я к его соседу. На следующее утро поехали с хозяином в поле снопы возить. Вот так я начал работать. Работаю, стараюсь, хозяину моя сила нравится, он говорит: «Хорошо, Прохор, работаешь, может быль, и на зиму останешься?» «Что ж, говорю, мне все равно, останусь и на зиму». Когда весь хлеб с поля свезли, часть обмолотили, часть в клади сложили, началась другая работа — в мастерской, шкуры бараньи выделывали. Мастером сын хозяйский был. Ну, стоим в мастерской, я на крюку отминаю, а мастер на колоде отделывает, наводит лоск. Как-то приходит хозяин: «Ну, как дела?» «Идут», — отвечает сын. «Гляди, сынок, как Прохор старается». Действительно, я работал со всем усердием. Стою без рубашки, в одних подштанниках, пот с меня льет в три ручья. Говорю хозяину: «Может, прибавишь жалованье за хорошую работу?» «Денег нет, денег нет», — ворчит хозяин и уходит.
