— Приличный, приличный, нечего сказать, как у «Кавказ-Меркурия».
— Ну, положим, до «Кавказ-Меркурия» далеко, — начал, заикаясь, Бондарев, хозяин хлебопекарни и чайной, — пароход, слов нет, хорош, но на «Кавказ-Меркурия» не похож. — А сам думал: «Где же все-таки он, сухой черт, сумел столько денег цапнуть?» Поздравляя Димитрия Илларионовича, он низко кланялся и крепко жал костлявую руку, а сам думал: «Теперь с ним придется заключить договор на перевозку муки».
Пронин в это время шел уже под благословение духовного отца.
Поп отслужил на скорую руку молебен, побрызгал святой водой из Волги в классах и каютах... На верхней палубе у штурвальной рубки появились закуски и выпивка.
— Пей, пей, батюшка! — угощал Пронин. — Ваш брат ведь любит выпить...
— Выпить-то любит, а на свадьбу-то не изволил пригласить, — подкорил поп.
— Прости, батюшка, ей-богу, тогда оторопь взяла.
— Ну, поздравляю, и с этим, и с тем. Дай бог вам счастья во всем... — поднял стакан поп.
— Кушайте! — чокаясь стаканом, сказал хозяин.
— Ну, как молодуха? — вытирая рыжую бороду, с улыбкой спросил батюшка.
— Ничего, слава богу, в порядке... — скривил губы в улыбку Пронин.
Ну, благослови вас бог на мир и любовь... Ты вот чего, Митрий, в случае поспеют яблочишки, не откажи перекинуть в город.
— Хорошо, батюшка, перебросим... На-ко еще, зыбни стаканчик!
— Ну, благодарствую, пойдем-ка, проводи!
Пронин проводил попа до пролетки, торопливо сунул ему красненькую в руку и, получив благословение, чмокнул слюнявыми губами жирный кулак с крепко зажатой кредиткой и быстро вернулся на пароход. Баскаков с Поповым выдернули чалку и трап, и Волга огласилась грубо шипящим свистком.
Пароход ушел, а мужики с берем все еще не уходили. Начались суждения, догадки, разные толки пошли насчет пронинского парохода. Одни говорили, что на трудовую копеечку справленный пароход, другие смотрели глубже...
— Вот оно как, ишь ты! А ведь и сейчас в лаптях ходит, — в недоумении развел руками Бондарев, обращаясь к Чернову, который, задумавшись, молча пощипывал свой пухлый подбородок.
— Где же он, в самом деле, сухой дьявол, сумел столько денег хапнуть? А ведь, пожалуй, тыщев сотню отвалил?.. Вот тебе на, ты гляди-ка... — не унимаясь, твердил озадаченный Бондарев.
Но сомнения потихоньку начали рассеиваться. Точно густой туман легким ветерком сдувало с глаз мужиков. К берегу подплыл в лодке рыбак, Савелий Тихонович Торошин, он только что сдал рыбу Куреневу и направлялся в трактир к Чуркову. По пути завернул к мужикам:
— Мир вам! Чего, добрые люди, собрались? Али праздник сегодня, а в колокола-то будто не звонили.
— Праздник-то не совсем праздник... Пронина поздравляли, — ответил, заикаясь, Бондарев.
— С чем это? — осведомился Тарашка.
— А разве не видел — пароход ушел?
— Вон чего, нашими недомерками целый пароход нахамил.
— Как недомерками? — спросили враз несколько голосов.
— Рыбаки-то знают, как...
— Ну, нет, брат, Савелий Тихоныч, на наших недомерках пароход не построишь, это брось. Тут другое заложено, я-то уже знаю... — горячо заговорил Алонзов, бывший батрак Пронина (теперь он работал грузчиком у Байкова). — Ты помнишь, он купил триста десятин земли у княгини Гагариной, да такой же участок лесу, а через две недели махнул весь лес на разработку Байкову... Сколько он там денег отхватил!.. Я не один год работал на Пронина, знаю... Мы нашими горбами ему выстроили пароход. А вы кричите: на трудовую копеечку. Подите вон ребятишкам рассказывайте...
ЧАСТЬ II
Глава первая
После ночного улова Чилим возвратился с дальнего плеса к пристаням, где стояла куреневская прорезь. Приткнув лодку к рыбнице, он крикнул:
— Сергей Данилыч!
Но из будки никто не отозвался, на двери он увидел замок.
— Куда его затащила нечистая сила? — проворчал он, оглядываясь на берег. — Скорее бы сдать да на отдых ехать.
Вскоре хозяин вышел из чурковского трактира с бывшим своим компаньоном Прониным. Они, весело разговаривая, спускались с крутояра к рыбнице.
— Знаешь чего, Данилыч, ты мне по старой памяти покрупнее стерлядок дай! Матрена Севастьяновна давеча как раз поминала... А кто этот молодец на прорези тебя ждет? — пристально разглядывая Василия, спросил Пронин.
— Помните Чилима, что по вашей милости на каторгу пошел? Это его сынок.
— Не по моей, скажи, а по своей милости, работал бы честно, как другие, тогда б не пошел, — возразил Пронин.— Ай-ай, здорово вырос...
«Жаль, отец-то промахнулся, тебя, сухой черт, веслом огреть надо бы...» — думал Чилим, глядя исподлобья на Пронина.
Чилим был весь в отца: высок ростом, широкоплеч, с черными, слегка вьющимися густыми волосами. Большие синие глаза смотрели задумчиво и строго. Над верхней губой появился пушок. А загар почти не сходил со смуглого цыганского лица. От всей его здоровой фигуры так и веяло бурлацкой жизнью Волги.
У Чилима не было ни лодки, ни снастей, но Куренев, пригласивший его на работу, был опытным хозяином. Он снабдил работника рыболовными принадлежностями, по договору, в счет будущих уловов.
