— Перестань. Ну перестань же! — как будто в отчаянии простонала она и высвободилась из моих объятий.
Я пополз за ней на коленях, но она решительно отошла, села на диван и, закрыв лицо ладонями, зарыдала. Я вскрикнул и в одно мгновение очутился у её ног, ткнул голову в её колени:
— Не надо! Не плачьте! Вы святая!.. Вы чистая!.. Вы лучше всех!
Она трясла головой, давила из себя:
— Нет! Нет! Я подлая! Уходи! Я себя ненавижу!
А я никогда и никого ещё так не любил, так не желал, так не жалел. И, прижимаясь к её ногам, стараясь успокоить:
— Неправда! Вы самая лучшая! Вы самая лучшая женщина на свете! Я лучше вас никого не знаю! — А под конец даже ляпнул: — Выходите за меня замуж! А что? Мне уже восемнадцать! Как я вас буду любить!
Она даже плакать перестала. Подняла мою горячую голову, пронзительно милыми заплаканными глазами посмотрела на меня долго с нескрываемой любовью и тихо, очень тихо сказала:
— Милый мой мальчик, прости! Простишь?
— Да! Да! Простил уже! Люблю!
Она прижала мою голову к своей груди, стала теребить мои волосы. Это было блаженство! Я готов был умереть.
Но сказка скоро кончилась. Елена Сергеевна наконец очнулась, даже каким-то холодом повеяло от неё.
— Ну всё, всё, хватит! — решительно заявила она. — Посходили с ума и хватит! Пусти.
— Не пушу!
— Да пусти же!
Я посмотрел на неё с укором.
— Вы мне не верите?
Она горько усмехнулась, опять взъерошила мои волосы.
— Верю… Верю всякому зверю, верю коту, верю ежу, а тебе погожу…
— Вы Филиппа Петровича читали?
— Кого? А-a, нет… Учительница у нас так говорила… Пусти.
— Ещё чуть-чуть… капельку… поцелуйте меня? Ну один разочек!
— Нет. Хватит.
— Ну пожа-алуйста!
Она покачала головой, вздохнула и нежно поцеловала меня в губы.
— Всё?
Но у меня опять свихнулись мозги. Я изо всей силы прижался к ней, сказал:
— Выходите за меня!
— Ara, a через пару лет бросишь.
Это было сказано в шутку. Но я нарочно не хотел её понимать.
— Ни за что! Всю жизнь буду любить! Ну чем вам доказать?
— Вот только этого не надо. Не пара мы.
— Почему? — тут же уцепился я за её слова, как за соломинку. — Я даже сейчас вас выше. И ещё подрасту! До двадцати пяти лет вон сколько мне ещё расти! А вы вон какая! Да мне все завидовать станут! А что разница в возрасте, так через пять лет она будет незаметна. Мужчины раньше стареют.
Она слушала мой бред не перебивая, а потом вдруг спросила в лоб:
— А как же Mania?
— Не надо мне никаких Маш! — отрезал я.
Она опять взяла в руки мою голову, сказала:
— Глупенький. Ничего-то ты не понимаешь. Поверь: всё это пройдёт как дым. И, как от дыма, от любви твоей ничего не останется!
— Ну почему, почему, почему?
— Потому что мне уже давно не восемнадцать, а двадцать восемь. И не такая я… не как мой бывший муженёк… Мне чужого счастья таким способом не надо… И вот ещё что… Ты правда меня прости… Да ты уже простил, вижу… Я тебе обещаю. Этого больше не будет… Веришь?
Я понял и доверчиво кивнул, глянув на неё с нескрываемой нежностью и собачьей преданностью. И всё бы, наверное, тем и кончилось, но на этот раз не удержалась она.
— Как ты на меня смотришь! Милый, хороший мой мальчик!
И она опять поцеловала меня. Тут уж я не выдержал, вскочил и, повалив её на диван, стал целовать. Она не сопротивлялась, но и не отвечала взаимностью. А я всё не мог нацеловаться, всё больше и больше сходя с ума. Она, слабо уклоняясь от поцелуев, говорила ненастойчиво: «Ну всё, всё… Хватит, хватит… Пусти. Пусти же. Пожалей ты меня наконец. Не могу я этого… Нет!» Но я не внимал её уговорам. И тогда она столкнула меня на пол, села и, закрыв лицо руками, умоляюще простонала: «Уйди!»
Я поднялся, присел рядом. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет. Я погладил её волосы.
— Уйди! — простонала она. — Да уйди же!
Голос её испугал меня.
— Ухожу. Всё. Ухожу. Только не гоните меня совсем. Я не перенесу этого. Я не знаю, что с собой сделаю! Не думайте, что у меня так… Если вам это не нравится, разрешите просто быть рядом… как прежде… Вы будете шить, а я буду сидеть и на вас смотреть. Какое же у вас необыкновенно красивое лицо! Я только сейчас понял, что всё время любил только вас!
— Ну хорошо, хорошо… А теперь уходи. Пожалуйста.
— Ухожу… Только разрешите ещё раз, всего один разочек поцеловать вас на прощание?
— Нет! Всё! Хватит! Нацеловались! — возразила она.
Я наставивал:
— Ну всего один раз, всего один только разочек!
И тогда она наконец чмокнула меня.
— Ну вот тебе. Всё?
Я глубоко вздохнул, поцеловал её руку и, поднявшись с дивана, спросил:
— До завтра?
— Да. Но учти, с утра меня не будет. Я уеду.
— Куда?
— Куда надо.
— Тогда до вечера?
Она кивнула. Я вздохнул.
— Мне кажется, я не доживу до вечера!
— Не выдумывай. Ступай.
