Гадаланак шагнул вперед, прикрываясь круглым щитом. Громадная ладонь ухватила его за руку, развернув ее под плечом, и через мгновение Гадаланак уже летел через подворье – катился, пока не уткнулся в стену.
Воин-мекрос застонал, качая головой, потом отпустил топор с двумя лезвиями на коротком топорище и стянул с головы шлем.
– Нечестно, – сказал он, сев и поморщившись. Сердито глядя на Карсу Орлонга, он добавил: – Император так не сделал бы.
– Ему же хуже, – прогрохотал в ответ тоблакай.
– Кажется, ты порвал что-то у меня в руке.
Самар Дэв заговорила из кресла, стоящего в тени:
– Тогда тебе лучше найти целителя, Гадаланак.
– Кто еще осмелится выйти против меня? – Карса, опираясь на меч, оглядел полдюжины воинов. Все взгляды обратились на женщину в маске, стоящую молча и неподвижно, как древняя статуя в развалинах. Ее как будто не трогало всеобщее внимание. И свои два меча она еще не доставала.
Карса фыркнул:
– Трусы.
– Уймись, – сказал воин по имени Падди, сморщив покрытое шрамами лицо. – Не в нас дело-то. Дело в твоем стиле. Нет смысла учиться противоборствовать ему, поскольку император эдур так не сражается. Просто не может. Ему не хватает на это сил. И длины рук. Кроме того, он цивилизован – а ты дерешься, как животное, Карса, и вполне мог бы завалить ублюдка, только тебе не придется, я-то уделаю его раньше. – Падди поднял в руке короткий дротик. – Я сначала его проткну – и посмотрим, каково ему будет сражаться с деревянным древком в теле. Я проткну его с шести шагов, понял? А потом подойду с саблей и порублю на кусочки.
Самар Дэв перестала слушать, она уже наслушалась бахвальства Падди и смотрела на женщину, которую воин-мекрос называл сегулех. Это слово из языка Первой империи. «Кованые». Странное название для людей – видимо, остатки какого-то клана из колониального периода империи Дессимбелакиса. Часть армии, получившая приятный островок в награду за какую-то великую победу – в то время армии носили имена, и «Кованые» было вполне в духе военных Первой империи. А вот маска была совершенно необычной. Гадаланак говорил, что все сегулехи закрывают лица, и каким-то образом по знакам и полосам на эмалевых масках можно определить ранг.
Бережно поддерживая руку, в которой держал щит, Гадаланак оперся о стену, чтобы выпрямиться, и побрел искать целителя.
Во дворце что-то случилось, и это чувствовалось даже на подворье претендентов. Возможно, согласован список и установлен порядок схваток. Этот слух радовал идиотов-воинов, собравшихся здесь, – хотя Карса просто горько хмыкнул. Самар Дэв склонна была с ним согласиться – не верилось, что слух правдив. Нет, случилось что-то иное, что-то неприятное.
И тут она ощутила нечто: дрожь по жилам, по костям, схороненным под плотью этого владения.
Помотав головой, чтобы отвести взгляд от ужасного воина, она быстро пошла по проходу за колоннадой, потом мимо клетушек, где проживали поборники. По коридору.
В свою скромную комнату.
Закрывая за собой дверь, она уже начала бормотать запирающее заклинание. Снаружи осталась беда, осталась кровь, льющаяся и обжигающая, как кислота. Ужасные события, что-то немыслимо старое торжествует с новой силой…
Сердце замерло в груди. Над полом в центре комнаты поднимался призрак. Протискивался сквозь ее защиту.
Она выхватила нож.
Проклятое привидение. Вернее, привидение проклятого мага.
Светящиеся прозрачные глаза обратились к ней.
– Тебя не звали, – сказала она. – Так с какой стати мне не сопротивляться?
–
– Похоже, уже поздно.
Она нахмурилась, потом кивнула:
– Я слышала это имя. Ты погиб во время вторжения эдур.
– К кому?
Самар Дэв зашипела:
– Ты обратился не по адресу, седа Куру Кван. Исцелить белобрысую ящерку? Если она умирает, я рада. Она позорит имя ведьмы.
Снова по невидимой паутине, пронизывающей мир, пробежала дрожь.
