И тут она вернулась. Когтистые пальцы потянулись к его лицу – схватили что-то, оторвали…
Она вырвала глаз. Убежала, зажав его в окровавленной руке.
А ее кровь осталась на кинжале. Достаточно. Более чем достаточно.
Странник, выставив перед собой руку, одним глазом пытаясь разобраться в мутной перспективе, двинулся к двери.
Оставляя за собой кровавый след, Пернатая ведьма дотащилась до дальней стены и там свернулась в клубок; в одной грязной руке – глаз бога, в другой – отрезанный палец Бриса Беддикта, который, похоже, набух, словно впитал кровь Странника. Теплый… нет,
–
Призрак седы подобрался ближе:
Она плюнула:
– Так приведи.
В жаровне ярко мерцали угли, однако Пернатая ведьма чувствовала только холод – глубоко внутри тела; он распространялся, унося жизнь из ее членов.
– Живее, – пробормотала она.
Но никто не ответил.
На помосте Странник оступился. С обеих сторон плитки седанса кружились в запутанном водовороте. Странник засмеялся, будто залаял, подняв перед собой окровавленный кинжал, словно факел, – он чувствовал, как жар обжигает лицо, сушит кровь, текущую из левой глазницы.
Кто-то сюда приходил. Причем совсем недавно.
Ханнан Мосаг. Копался в тайнах древней силы.
Но он тисте эдур. Чужой для этих сил.
Странник добрался до центральной круглой платформы, высоко поднял кинжал и отпустил его в полет к плиткам.
Острие глубоко вошло в раскрашенный камень.
Странник уставился вниз. Одинокий глаз широко раскрылся.
Кинжал пронзил центр плитки, пригвоздив ее. Остальные закружились рядом, словно их затянуло в водоворот.
Центр плитки.
Его собственной. Кинжал вошел в грудь изображения.
Мир задрожал – он чувствовал это – глубоко в ядре, подернутом рябью, которая поднималась, поглощая энергию, расходясь в волны. Волны росли, набирали скорость, вздымались выше…
Странник рассмеялся, чувствуя, как растет в нем сила.
– Кровь смертной!
Умерла ли она уже? Он пырнул ее дважды. Глубоко вонзил клинок. Она уже должна была истечь кровью. Труп лежит в проклятой палате. Пока его не найдут крысы. И это хорошо. Ей нельзя позволить выжить – он не хотел быть обязанным своей возрожденной божественностью ни Верховной жрице, ни единому смертному.
Надо убедиться. Вернуться. И проверить.
Странник развернулся и пошел.
– Ублюдок, – сказала Пернатая ведьма, ощутив вкус крови во рту. Кровь текла из ноздрей, булькала в глотке. Громадная тяжесть давила грудь справа.
Ждать больше нельзя. Призрак опоздает.
– Я умираю.
Обнажив в улыбке красные зубы, она пихнула помятый глаз в рот.
И проглотила.
Странник покачнулся, отскочил от стены коридора, когда что-то пробралось в его грудь и вырвало громадный кусок силы. Украло, оставив пустоту агонии.
– Сука!
Рев отразился эхом от холодного камня.
Внутри черепа раздался ее голос:
